–       Лежи тихо. Прикинься больною. Скажи, что зовут Клавдей. Скажешь, мол, приехала к своей родне на погост, да вот в пути натрясло, теперь кровями заливаешься. А документы у родни в городе. У Вари остановилась потому, что зна¬ла ее мать.

Охрана зоны, едва глянув на Кпавдю, вышла из комнаты, бурча под нос, что принесло бабу на Колыму не ко времени.

Погоня немного потопталась возле дома и заторопилась к оврагу, за погост. Аслан облег¬ченно вздохнул. Беглец, согревшись под одея¬лом, поел, попил чаю и уснул. Лишь после обеда встал с постели и назвал свое имя – Анатолий.

–        Я в этой ситуации вообще ни при чем. Только помог нашмонать того вояку. Но не тыздил и не мокрил его. Это сделали другие. Но суд решил по своему и мужику не поверили.

Его били в милиции. Не щадил следователь. В зоне его кидали по углам, злясь, что не хочет «колоться», что нет у него ни денег, ни наркоты, ни одного «авторитета», какой вступился бы за него. Те трое мужиков бросили его и сказали, если он их засветит, не жить ему на этом свете и они достанут Толика всюду.

–         Короче, перевели козлы все стрелки на меня, сами отмазались и слиняли с глаз. Он их почти не знает. Но насчет дочери мужики сказа¬ли правду.

–         Жаль, что не уберегли девчонку. Не угля¬дели. С чего она в десять лет вздернулась? Не¬бось дома вкинули, запилили, она и не выдер¬жала. Ей брат обещал скрутить башку Девчон¬ка, зная его характер, поверила.

–         Знаешь, у меня тоже дочка, всего на год старше той, какая повесилась. Но я никак не врублюсь, за что он свою девку колотил. Ведь ее насиловал жеребец. Просто счастье, что вы¬жила. Но можно было сделать тихо, без шухе¬ра. Конечно, зря его дочь допоздна шлялась по улице. Тот фраер был бухой и посеял мозги. Если бы трезвым оказался, то и не глянул в ее сторону. Зачем? Путанок полно. Это бабы, куда ни глянь. А эта – блоха. Такую силовать, как хрен в игольное ухо запихивать. Придурок! Той чмо еще зреть надо было бы лет пять, а тот бугай испортил. Я бы на его месте тоже разма¬зал бы придурка. Глаза надо иметь, чтоб ви¬деть, на кого лезешь. Но, самое обидное, что тому козлу за такое ничего не было. Он, ко¬нечно, отмазался, отслюнил за шкоду. А жизни не стало. Вот и уровняли шансы. Пусть его семья тоже повоет. Нам хоть и не стало легче от того, но все же не будет больше козел детей гробить.

–         Толян, кто нибудь из вас был раньше су¬дим?

–         Нет, никто. У всех первая ходка.

–   А по радио вас назвали рецидивистами.

–   Что делать? На зоне тыздили, а уж в след¬ственном изоляторе «с гвоздя» не снимали. Те¬перь не знаю, когда на лапы встану. Все кости перебили. А ведь мне никто из них никем не приходится. Влез, как в говно. А как выскочу, сам не знаю,– сетовал мужик.

–   Те трое фортовые?

–    Говорили, что фортуют. Я точно не знаю. В дело с ними не ходил. Дышал отдельно. Мне доля не перепадала. Кинули, как придурка. Те¬перь бы смыться домой и завяжу со всеми блат¬ными. С бабой помирюсь. Ну, а пока к мамке в деревню смоюсь. Долго оттуда не вылезу.

–   Тебя в той деревне долго шмонать будут. Пока не стоит там светиться. Накроют, не вы¬пустят.

–   Так думаешь?

–    Уверен! – подтвердил Аслан.

–    Что же мне делать? Мослы не держат, хо¬дить не могу.