|
Дело не только во мне, что не захотела отчима приводить, боялась она, как бы на негодяя не нарваться. Сюда всякие попа¬дают. Попробуй, разберись, кто есть кто? Вон одна из наших человека нашла. Стали с ним жить. А он к ее дочке начал присматриваться. Да Бог не дал в обиду девчонку. Прокуратура разыскала козла. Аж через пять лет. Он ста¬ростой оказался помимо всего. Взяли его под микитки и повезли судить куда то на Орловщи¬ну. И что думаешь? Милиция, где он содержал¬ся, была деревянной. Мужики, какие в то время детьми были, устали ждать суда и подпалили ментовку со всех четырех сторон. Пока пожар¬ники приехали, спасать стало некого, этот змей заживо сгорел. Не успели или не захотели спа¬сти, кто знает. Только ничего кроме обгорелого скелета не осталось. А женщина, какая по не¬знанию здесь его приняла, навсегда зареклась с мужиками связываться. Сама бедует, а на порог не пускает никого.
– Варя, случаются молодые люди, не ню¬хавшие войны, хуже полицаев. И такие здесь отбывали сроки. Да еще какие! Ты же, навер¬ное, знаешь, скольких отправили мы на Диксон и в Анадырь. Там условия хуже Колымских. Сама понимаешь, что не случайно. Там о помилова¬нии или амнистии думать не приходится. Так что выбирать в мужья из здешних – бывших зэков, небезопасно. Каждого сначала проверить надо, что собой представляет. А уж потом выво¬ды делать. Хотя с первого взгляда, когда уви¬дишь, не верится. Ну, что может дряхлый дедок. У него уже давно все в штаны валится. А поди ж ты, на такие подлянки способен мухомор, что волосы на коленках дыбом встают,– сказал Бондарев. – Это кто же такой? – Уже на последнем году в прокуратуре дело подбросили. Вместе с дедочком. Аж целых де¬сять лет ему впаяли. Не поскупились. – А самому сколько? – перебила Варя. – На девятый десяток поперло! – Ого! Такого дешевле расстрелять! – Не случайно ему срок дали. Я понял, когда дело изучил. У меня сердце заклинило, а он во все инстанции обращался с просьбой о помило¬вании. Да таких на костре жечь! – Что же он отчебучил? – Двухлетнего правнука своего убил. Схва¬тил за ноги и с десятого этажа вниз головенкой сбросил. Конечно, сразу насмерть. За что, спра¬шиваешь? Дитенок достал у него из под подуш¬ки деньги и бабке показал. Та взяла их, а когда дед проснулся, похвалилась, что уже не впер¬вой ребенок выручает и дает деньги на хлеб. Старик глянул под подушку, там опять пусто. Понял, кто его грабит. И взъярился. Сначала на бабку с кулаками полез, тут мальчонка крик поднял, начал за старуху заступаться. Дед оттолк¬нул его ногой, тот в ногу зубами. Старик от зло¬сти последние мозги потерял. Схватил дитя и швырнул с балкона, следом бабку. Тут сын пришел, он и на него с топором, хотя мужик и рот открыть не успел. Хорошо, что соседи ми¬лицию вызвали, скорая приехала. Сына кое как успели спасти, но калекой все ж остался. А вот бабку с ребенком в одном гробу хоронили. Когда в зале суда кто то назвал зверем, старик вякнул в ответ, мол, жаль, что раньше этого не сделал. – А как же он до того все годы жил в семье? – Запил старый придурок. У него мозги зашка¬лило. Все жаловался, что его домашние грабят, деньги отнимают. Его проверили на вменяемость. Оказался вполне здоровый алкоголик. Хотел прохвост похмелиться, да ребенок помешал, по своему деньгами распорядился. – И вы его на Диксон? – Ну, да! Пусть остынет и лишний жир на баланде сгонит. – Так ведь не протянет десять лет. – Жалеть не буду. Хотя уже помер или осво¬бодился. |
