–    Ой, не ссы на мозги! О какой законности говорить в зоне. Там о ней не слышали никогда!

–    Ты хоть знаешь, что половину получки у нас забирало начальство? И попробуй хоть слово брехни, устроили бы такое, что никаких денег не захотели бы!

–    Это точно! – подтвердили все.

–    А почему мне не сказали, когда в зоне были? Чего тогда молчали? – возмутился Бон¬дарев.

–    И ты с той кормушки хавал! Делились с тобой.

–    Ничего подобного! Я и не знал и не слы¬шал о том беспределе. Даю слово, не знал!

–    Во, недоделок! Они всех трясли на «баб¬ки». И нас, и мужиков! А откуда у них квартиры, машины, дачи, охрана? Кто для них купил? С получки на такие расходы не хватит, как ни старайся,– лютовали бабы.

–    Своими руками разделался б, знай я о том! – возмущался Бондарев.

–    Ну, что ты им сделал бы! Чуть копнул бы, они тебя размазали б прямо на зоне. И докажи, что такой был когда то!

–    Вон мы его в Москве встретили. Он там окопался наш Семенов. По театрам шляется, по концертам и хрен ему не брат. Нас увидел, ошалел и спрашивает:

–   А что вам в Москве надо?

–    Вроде, мы не такие же люди и нас даль¬ше Колымы выпускать нельзя.

–    Ну, мы Семенова взяли в оборот. Все ему высказали. Обложили матом средь улицы. А что еще сделаешь, столько лет прошло. Он стоит, ухмыляется и уговаривает:

–   Девчонки, успокойтесь, не кипите, все дав¬но прошло!

–   А у нас кулаки горят. Врубить бы гаду. Но нам за хулиганство могли влепить, а кому охота? Ну, погавкали на него и ушли. А что тол¬ку? Душу отвели. Зато Семенов улыбался. Мол, брешите сколько угодно, а деньги у него.

–    Баба его вступилась, мол, девчата, разве вам не стыдно так выражаться среди улицы?

–   Ох, и взяли мы их в оборот обоих! Баба взвыла!

–   Степушка, давай их в милицию сдадим. За что они нас, порядочных людей, так по-зорят?

–    Ну, нас и разобрало! Попади они нам в метро, на куски порвали б обоих!

–   Девчатки, а вы на воле! – прервал поток брани Бондарев.

–    А за что отбывали сроки? Вспомнить смешно. Мороженое стыздила! Один стаканчик, за него пять лет схлопотала,– взгрустнула Ритка.

–   А я? За пачку леденцов! Тоже ущерб госу¬дарству нанесла великий. О нем вслух сказать стыдно!

–   Ладно, девчата, мы живы и уехали с Ко¬лымы.

–    Варька, ты помнишь, какой завтра день? Годовщина наших девчат. Двадцать лет прошло. Теперь бы совсем взрослыми были. Наверно все замуж повыходили, нарожали б деток. А они ле¬жат в земле, совсем дети. Нет у них ничего: ни детства, ни радости, ни смеха. Только Колыма воет, да волки бегают по могилам!

–    И мы могли оказаться на их месте.

–   Девчатки, а что с ними случилось?

–    Обычное. В пургу бульдозер трассу чис¬тил. Снег такой валил, что ниже пояса себя не увидишь. А девчонки расчищали трассу от сне¬га и веток. Из за пурги не увидели и не услыша¬ли бульдозер. Их тоже не разглядел тракторист. И попер прямо на девчонок. Все восемь под нож попали. Ни одна не выскочила. Нельзя было понять, кто где? Кровавый снег закопали.