|
Тут же устроились на работу, а вскоре вышли замуж за своих ребят, какие тоже прошли Колыму. Все получили квартиры, купили дачи. Обзавелись детьми. Поселились все в одной многоэтажке. Двое устроились работать на кондитерской фаб¬рике. Были среди них швеи и парикмахер, юрист и бухгалтер. Умели все, ни к кому не обраща¬лись за помощью. Мужья помогали во всем. И тоже умели все. Никакой работой не гнуша¬лись. Их никто не видел пьяными. Держались всегда вместе и во всем помогали друг другу. Женщины не просто уважали, они дорожили друг дружкой так, как ни всем родным удавалось. Ни¬когда не ссорились, делились, считались с мне¬нием, и хотя характеры были разными, меж со¬бою и в семьях прекрасно ладили. Их дети хо¬дили в один детсад и вместе играли во дворе.
Неважно, что отношения с родней не сложи¬лись. Ни к одной девчонке не приезжала родня на свидания, не присылала посылок, а потому выживали сами, не надеясь ни на кого, считая друг дружку самой близкой родней. Они закон¬чили школы и институты. Вместе шли по жизни, одолевая невзгоды и трудности. Они понимали друг друга со взгляда, с одно¬го слова. Никогда не обзывали и не обижали одна другую. Варя по светлому завидовала им, ведь они жили вместе, не страдая от одиночества. У них и заботы были общими, им было на кого наде¬яться и положиться. Игорь Павлович, понаблюдав за ними, не раз порадовался в душе. Девчата жили, словно одним дыханием. Вот и теперь, отошли от мо¬гилы, вполголоса заговорили о чем то своем. И вдруг, оглянувшись, заметили его, рассмеялись: – Эй, Игорь, чего плетешься хвостом теля¬чьим. Иль взгрустнул ненароком? С чего бы эдак? Давай к нам ближе. А то замерзнешь и свалишься на ходу. Как дотянем тебя до дома! Ты хоть и тощий, но костистый, тяжелый змей. Такого от соседки не утащишь. Давай живее копытами греби. Все ж вместе веселее. Ведь не ты, а мы в зоне отбывали ни за хрен собачий. А когда на волю отпустили, только и дождались: – Извините! Ошибка вышла. Осудили ни за что. Вы уж не поминайте лихом... – Слышь, Павлович! Мы тогда были глупы¬ми. Нет бы за моральный ущерб дернуть с них, о том и не подумали. Пятки в зубы и скорее с Колымы, пока начальство не передумало. Какие там деньги? Как взмыленные кони не¬слись, аж пена из задниц клочьями летела. Уже Урал минули, а мы все оглядываемся, не скачет ли за нами охрана. – Сколько лет прошло, а они все снятся нам. И вроде поймать, вернуть нас хотят на трассу. А уж сами седыми становимся. – Да что то ни одной сединки не приметил! – Лопоухий! Мы же бабы, красимся в парик¬махерских. Я с зоны пришла наполовину седая. А Галька и вовсе белая, как лунь. А все зона. Это она в десять лет седыми нас поделала со всех сторон. А уж изнутри и вовсе молчу. Одни синяки и шишки. Чуть что, сердце с копыт валит – Вякни, Павлович, правду, а у тебя в нату¬ре сердце есть? Чего? Как я думаю? По моему, нет его у тебя, и никогда не было. – Почему? А ты сам на себя честно глянь! Но не путай сердце с серицей. Ну, о чем лопо¬чешь, если не выволок с зоны малышню. У нас вся душа кровью обливалась. А у тебя, знай морда толстела. Небось с баланды. – Ты б видел, как нас харчили. Только что говно через пипетку не сосали из параши. Ос¬тальное, все шло в ход. Если б сам так хавал, сына сделать бы не смог, клянусь ногой моей бабки, сам себя до уборной не доволок бы! – А тебе чего худо жилось? – Ах, его унижали, оскорбляли, грозили! Нас тыздили всякий день, кому не лень. Кто кула¬ком, другой ногами. А третий, падла, из куража пса натравит. Тот как ухватит в пасть всю жопу, вот и покрутись на его клыках. |
