–   Девчата, всех так дубасили? Или кого то щадили и не трогали? – спросил Бондарев.

–    Всех колотили.

–    Одних каждый день, других пореже.

–    Даже старухам вламывали. Стариков до бессознания валтузили. Всем доставалось. Осо¬бо от охраны. Эти хуже зверей были. Иную ста¬руху, если устанет и упадет, так уделают, что уже и не встанет на ноги. Сколько такого случа¬лось, ни счесть.

–    Ну, а почему молчали хотя бы мне?

–    А что бы сделал? Мы скажем, на завтра самих отправят следом за бабкой. Ей на замену завтра машину новых зэчек привезут. И повто¬рится снова то же самое.

–    Мы имена не успевали запоминать.

–    Каждый день кого то выбрасывали из зоны. Даже дети, поначалу жалели, плакали, потом привыкли, перестали реветь.

–    В зоне особых не было. Перед свирепо¬стью все были равны.

–    Да что трепаться. Никто не был уверен в завтрашнем дне, доживет ли до ночи, или закончит день на волчьих клыках? А перед тем так измордуют, что смерть подарком пока-жется.

–    Никого не обошли зверством. У каждого шкура трещала и не успевала заживать.

–   Да что там, рубцы на теле и теперь живы.

–   Хм, рубцы? Когда мы приходили рожать в больницу, а прошло года два три, как вышли на волю, врачи поражались, увидев наши тела. На них живого места не было! И часто спраши¬вали, за что и кем так жестоко избиты были. Неужели мужья – садисты. Ну, приходилось при¬знавать, мол, отбыли срок на Колыме. А она не подарок. Зона она и есть зона.

–    Медсестры не выдерживали и плакали.

–    А мой сынишка увидел раздетую и пока¬зал на рубцы, спросил, что это? Когда узнал, расхотел гулять во дворе. Дня три сидел дома скучный. Смотрел на меня и плакал. Потом по¬обещал вырасти и сильно побить охрану. Ну, я думаю, что всех их давно свои беды достали и получили они за все сполна.

–    А я на дачу приехала, там рядом деревуха стоит. Молоко у одной старухи берем. Так то вечером прихожу, глядь, у нее чужая баба на завалинке сидит. Присмотрелась, а это бывшая охранница. Я бабку спросила, кем эта змеюка ей доводится? Она ответила, что невестка, в от¬пуск приехала. Рассказала старухе о ее родне. Опозорила ту невестку, рожу расквасила вдрызг. Ну, она отсиделась в хате с неделю, а потом на море смоталась. С месяц отдыхала стерва. Вернулась еще толще, загорелая, довольная. И, знаете, что ляпнула, будто ее в новую зону направили работать, уговаривали, просили. Так что на службе ее все уважают, она везде нужна и необходима. У нее даже награды за работу имеются. А у меня, кроме языка, не хрена нет. И, что обидно, ей верили. В той деревне она каждый вечер мужиков меняла и пила самогон¬ку. Бабка боялась сыну сказать правду о невест¬ке. Зато я не смолчала и рассказала ему все.

–    Ну и что с того толку получилось?

–    А получилось! Выбросил лярву! Вкинул он ей за все разом! Особо за блядство, велел вы¬метаться, покуда башку не скрутил и не вставил меж ног. Ох, и кляла меня, когда уезжала. Нажелала всех пакостей. Но мне плевать, я и теперь не жалею, что облом той суке устроила. Пусть знает лярва, никогда ее не простим.

–    Свекруха как отъезд восприняла?

–    До самой осени молоко бесплатно дава¬ла. Встречает меня, как родную дочку!

–    Охранница к ним не приезжала?

–    Куда? Ее всей деревней гнали.