–   А если натуральный чмо, мы и согреем его! – вытащили сонного Бондарева из спальни.

–   Эй, ты, чмо! Открой зенки, бабье нагря¬нуло!

–    Не хрен дрыхнуть! Спать будем вместе!

–   Дядь, а ты откуда такой лысый хорек? Да проснись! Вот оживший памятник!

–    Ты его за куди подергай, живей проснется!

–          Девки, не орите! Этого дяденьку все знаете,– предупредила Варя.

–    Если так, чего он не радуется нашему при¬езду и не пляшет на жопе гопака?

–    Постарел!

–    Мы ему напомним молодость! – сунула руку меж ног Игоря Тонька, что то нашарила, сдавила, Бондарев недовольно отскочил, за¬вопив:

–    Вот нахалки! Совсем дикие, а еще бабами себя называют. Сущая свора бандиток!

–    Дядька, кончай вонять. С тобой пошути¬ли. Уж если всерьез навалимся, взвоешь. А убе¬жать не дадим! Врубился?

–   Дошло, козлик престарелый?

–   Девки, это же Бондарев! Бывший проку¬рор! Совесть знайте, угомонитесь!

–    Ладно тебе мозги сушить! Ну и что, если он Бондарев? Нам он нынче до мандолины! Мы свободные бабы, все при семьях и при детях. А этот хмырило только при мундире. А под мун¬диром ничего путнего, один окурок и тот про¬шлогодний.

–   Да отстаньте вы от него! – вступилась Варя.

–    Чего над ним квохчешь? Мы приехали!

–    Я пошел бы к Анастасии, но неловко. Поздно, что делать.

–    Дядя! Ни писий в трусишки! Все помес¬тимся! Давай похаваем, что есть, и дрыхнуть завалимся.

Но спать все легли уже утром.

Когда Игорь Павлович оделся, его узнали и перестали вольничать. Шутки стихли:

–    Я подумала – ты брешешь. Подобрала на свалке бомжа и выдает его за мужика. А этот натуральный Бондарев! Чтоб его черти взяли!

–    И не говори, приперся козел не вовре¬мя! – возмущались бабы.

–    Да что я вам плохого утворил? За все годы ни одного плохого слова не сказал. Вступался за каждую, охрану сдерживал, начальство зоны за вас жучил. И получил на орехи. А за что? – возмущался Игорь Павлович.

–    Заступник выискался, ети его мать в ста¬рого пердуна! А почему ты, облезлый хорек, вы¬пустил нас из зоны позднее всех? Почему да¬вал в обиду начальнику зоны и охране? Не вста¬вил фитиль спецчасти, когда нам не отдавали посылки и письма из дома? Ведь мы говорили, жаловались тебе на то! Все мимо ушей проле¬тало. Хотя обязан был вступиться, да хрен там. Не твоя жопа болела!

–    А помнишь, как зимой гоняли нас на ра¬боту, наруже в то время под пятьдесят граду¬сов зашкаливало. Чего ж не вступился и не запретил. В то время волки не трахались, из логова не вылезали, а нас на трассу посыла¬ли. Скажи, это по человечьи? Вас бы, старых мудаков, протрясти по холодку! Тогда иначе взвыли бы! Или не знаешь, почему у нас ноги и руки поморожены. А мы все твои подлянки помним! Как тухлой баландой давились. За каждое слово в ШИЗо кидали! А как охрана приставала к нам, ты о том знаешь, вонючий барбос!

–    Каждый день жили, как на войне! Вспом¬ни, подлый лешак, что устроили нам, когда двух километров трассы до плана не дотянула брига¬да, враз на жратве ужали! И это в лютую зиму! В резиновых сапогах на работу гоняли. Зверюги такое не выдержали б! Тебя самого нужно было заставить пропердеться по холодку! Глядишь, живее дошло бы!

–    Девчата! О чем вы? Я же в Магадане ра¬ботал.