— Вот, — сказал, — сделали копию для Акламина. Отвезешь сам ему, или мне отвезти?

— Для Акламина? — переспросил Глеб. — Ну-ка, дай-ка мне его! — подумал. — Он мне сейчас понадобится. А для Аристарха сделай еще копию и отвези сам! — в голове, глядя на диск, сразу созрело решение поехать с ним к Борису.

Позвонив Фокину и предупредив, что сейчас подъедет, Глеб поднялся из кресла, положил в карман диск и хмуро направился к выходу. У Бориса через полтора часа была назначена встреча с Вуниным для некоторой коррекции дальнейших действий по совместному проекту. Чтобы уложиться с Корозовым до этого времени, он решил построить беседу с Глебом коротко и четко. Через пятнадцать минут после звонка Корозов появился в дверях его кабинета. Фокин вышел из-за стола в изысканном костюме, салатовой рубашке и галстуке, протянул руку для пожатия. На круглом лице чуть дрогнули щеки, что можно было назвать легкой улыбкой. Кончик заостренного носа шевельнулся. Глеб смотрел сурово. Он убеждал себя в том, что Борис ведет двойную игру, чтобы взять двойной куш. В этом и есть конфликт интересов. Но с ним этот номер не пройдет! Зубы на нем обломает. С таким воинственным настроением Корозов сжал до боли ладонь Бориса. Но тот даже не поморщился, хотя почувствовал боль. Между тем, такое рукопожатие показалось ему странным.

— Ну-ну! — произнес он, как обычно, показал на кресло, приглашая сесть, а сам подошел к окну, посмотрел на улицу блуждающим взглядом, потом повернулся к Глебу, сложил руки на груди и стал молча ждать, не говоря больше ни слова.

Немая сцена длилась минуты две. Каждый ждал, когда начнет другой. Начал Корозов и сразу с места в карьер:

— Ты, Борис, наверно не предполагал, что я узнаю все раньше времени? — вытолкнул из себя. — Мне лишь одно интересно: как давно ты задумал все это? План у тебя оригинальный. Но провалился он, Борис! — по щеке Глеба пробежала легкая морщинка. — Провалился. Тебе придется за все ответить! — взгляд карих глаз был твердым и выразительным.

Продолжая неподвижно стоять у окна, Борис спокойно смотрел разными по цвету глазами на Глеба, при этом ни одна черточка его лица не выдала никакого волнения. Корозов продолжал:

— Ты думал, что со мной можно играть в кошки-мышки? Ты хорошо законспирировался! Как будто ни при чем! Святой человек! Ангел небесный! Решил воспользоваться моими деньгами? Я тебя понимаю: аппетит появляется во время еды! Только ты засыпался, Борис. Потому что вышел из берегов! И знаешь, на каком пустяке погорел? На мелочи. На твоих переговорах с Суприным. За моей спиной договаривался! Спешил! Мои деньги тебе покоя не давали! Спешка тебя и погубила. Что скажешь?

— Ничего! — ответил Фокин. — Слушаю тебя и диву даюсь, пытаюсь понять, о чем ты?

Эти слова для Глеба прозвучали, как издевательство. Он завозился в кресле, намереваясь подняться, но остался сидеть, возмущенно выталкивая из себя:

— Слушаешь? Не понимаешь? Немедленно прикажи своему дебилу, чтобы тотчас отпустил Ольгу! Иначе я за себя не ручаюсь! Ответишь за нее, Борис! Звони, или я из тебя душу вытряхну!

Отойдя от окна, Борис сел в рабочее кресло и опять неопределенно сказал:

— Ну-ну.

Подбросив свое тело из кресла, Корозов шагнул к столу Фокина, навис над ним:

— Хватит нунукать, Борис! Я жду!

Откинувшись к спинке кресла, Фокин посмотрел на Глеба из-под сросшихся над переносицей бровей:

— Ты случайно не заболел, Глеб? Если бы ты был в здравом уме, ты бы сначала думал, что говоришь! Такой галиматьи от тебя я никогда не ожидал!

— Звони немедленно! — снова потребовал Корозов.