|
Это была его манера, стоя у окна, вести беседу и смотреть в лицо собеседнику. Ему казалось, что в этом случае разговор приобретает более доверительный характер. Но он ошибался. Из окна всегда слепило солнце прямо в глаза собеседнику, и визави было неудобно вести беседу в таком режиме: постоянно морщиться, прищуриваться, толком не видеть глаз Бориса, отворачивать лицо в сторону. Предчувствуя, что предстоит долгий и нелегкий разговор, Фокин достал из кармана телефон, позвонил секретарю и сказал, чтобы никого не впускала и попросила Вунина, когда тот подъедет, подождать в приемной. Разговор состоялся действительно тяжелый. Каждый из них постарался поставить точки над «i». Глеб напирал безапелляционно, с уверенностью в своей правоте. Борис убеждал, что все это плод его фантазии. Корозов потребовал информацию, где найти Хичкова. Фокин дал ее. Разговор велся то на высоких тонах, то затухал, то оба выдерживали длинные паузы, обдумывая вопросы и ответы. Кабинет был как поле битвы. Из угла в угол, заложив за спину руки, по нему ходил Глеб, а вдоль окон, скрестив руки на груди, двигался Борис.
В приемную секретаря иногда выбивались из-под двери громкие голоса. Секретарь прислушивалась, зная, что Фокин почти никогда не повышает голоса, и удивлялась тому, что слышала, как он говорил на повышенных тонах. По приемной нетерпеливо с полуулыбкой на лице прохаживался Вунин. В черном костюме, черной рубахе и белом галстуке. Ждал уже битый час. Но по тому, что доносилось из кабинета Бориса, он предполагал, что ждать придется еще немало. Все это не нравилось ему. Иногда его взгляд останавливался на секретаре, словно прокалывал ее. Будто заставлял ее признаваться в том, чего она не совершала. И тогда она чувствовала сильный дискомфорт. Наконец, постепенно в кабинете высокий тон разговора понизился и медленно затих. Оба устали от словесной перепалки. Глеба, кажется, с трудом, но все-таки если не убедили до конца, то поколебали доводы Бориса. И перед обоими вновь возник один и тот же вопрос: кто заказчик? Получалось, что только Хичков мог сейчас ответить на этот вопрос. Отдышавшись, Корозов попил предложенную минералку и, не прощаясь, вышел из кабинета. В приемной наткнулся на колющий взгляд Вунина. Кивнул на молчаливый кивок головой и прошел мимо, не протягивая руки. Впрочем, Вунин также не подал ему руку.
57
В кабинет к Фокину вошел Вунин. От двери поприветствовал Бориса. Тот сидел в рабочем кресле, плотно прижав затылок к спинке, и смотрел прямо перед собой. На приветствие Вунина не отреагировал, остался неподвижным, как будто не слышал его. В больших глазах гостя колыхнулось нечто, похожее на недовольство таким приемом. Мало ли какие бури бушуют в тебе после посещения предыдущим посетителем. Умей приглушить их и покажи хотя бы искусственное расположение к новому визави. Между тем, надо заметить, что сам Анатолий, если ему доводилось выходить из себя, тоже не всегда мог быстро вернуться в рамки приличия. Впрочем, Фокину понадобилось немного времени, чтобы выдохнуть из себя осадок предыдущей беседы и посмотреть на Вунина другими глазами. Все как будто стало на свои места. Он показал рукой на стул, предлагая партнеру сесть. По лицу Анатолия скользнула полуулыбка. Внешне он разительно отличался от хозяина кабинета. Правильные черты лица в сравнении с чертами лица Бориса делали его красавцем. Но он не старался выпячиваться этим и потому держал свое лицо в режиме делового общения. Чуть двинув стул, он сел, сказал: — Что за гром и молнии здесь метались? Еще немного и дверь слетела б с петель. Налившись бледной краской, Фокин наморщился, кончик заостренного носа стал еще острее, вздохнул и отозвался: — Представь, он вбил себе в голову, что я заказчик всей той каши, которая заварилась вокруг него. Что все его злоключения это моих рук дело, — усмехнулся, прикрыл на минуту разноцветные глаза, открыл, спросил. |
