Вот полночною порой

         Свет разлился над горой,

         Будто полдни наступают:

         Жары-птицы налетают;

         Стали бегать и кричать

         И пшено с вином клевать.

         Наш Иван, от них закрытый,

         Смотрит птиц из-под корыта

         И толкует сам с собой,

         Разводя вот так рукой:

         «Тьфу ты, дьявольская сила!

         Эк их, дряни, привалило!

         Чай, их тут с десятков с пять.

         Кабы всех переимать[52 - Переимать – переловить.] —

         То-то было бы поживы!

         Неча молвить, страх красивы!

         Ножки красные у всех;

         А хвосты-то – сущий смех!

         Чай, таких у куриц нету;

         А уж сколько, парень, свету —

         Словно батюшкина печь!»

         И, скончав такую речь

         Сам с собою, под лазейкой

         Наш Иван ужом да змейкой

         Ко пшену с вином подполз —

         Хвать одну из птиц за хвост.

         «Ой! Конечек-горбуночек!

         Прибегай скорей, дружочек!

         Я ведь птицу-то поймал!» —

         Так Иван-дурак кричал.

         Горбунок тотчас явился.

         «Ай, хозяин, отличился! —

         Говорит ему конёк. —

         Ну, скорей её в мешок!

         Да завязывай тужее;

         А мешок привесь на шею,

         Надо нам в обратный путь». —

         «Нет, дай птиц-то мне пугнуть! —

         Говорит Иван. – Смотри-ка,

         Вишь, надселися от крика!»

         И, схвативши свой мешок,

         Хлещет вдоль и поперёк.

         Ярким пламенем сверкая,

         Встрепенулася вся стая,

         Кругом огненным свилась

         И за тучи понеслась.