– Но не горюй. – Он привычно пощупал ткань своей рубашки, прихватив ее двумя пальцами, потом постучал по кольцу мастера и причудливой серебряной пряжке на поясе, провел рукой по обтянутому мягкой тканью бедру. – Ты явно меня балуешь.

Она покраснела:

– Непонятно почему.

– Жестоко, Присцилла. Я не считаюсь неумехой. А еще я пилот, механик, знаток вин, тканей, пряностей…

– И неисправимый болтун! – договорила она с чуть насмешливым возмущением. – Будь вы моим, я бы вас выпорола!

Разлетающиеся к вискам брови изумленно изогнулись.

– Насилие? Вы можете попортить товар, высокая дама. Разумнее попытаться произвести обмен на менее шумную модель, если постоянно звучащий голос вас раздражает.

– Не соблазняйте меня! – попросила она.

Напряженно выпрямившись, она повернулась и зашагала по улице.

Нагнув голову так, чтобы спрятать улыбку, Шан пошел следом.

Ломар Фашольт оказалась круглолицей и взлохмаченной женщиной. Туника на ней была приятного розового цвета. Как только Присцилла вошла к ней в кабинет, она широко улыбнулась и велела дочери уйти.

– Добрый вам день, сестра Мендоса, – сердечно поздоровалась Ломар, выходя из-за сияющего полировкой стола из терловой древесины и протягивая надушенную руку. Присцилла пожала ее и облегченно улыбнулась.

– И вам добрый день, сестра.

Ломар негромко рассмеялась, и ее взгляд устремился Присцилле за плечо.

– Шанни! Какая радость для старушки! Так ты все-таки решился на мне жениться? Твоя комната готова и ждет тебя!

Он засмеялся и шагнул вперед, чтобы поклониться. Присцилла отметила, что это – поклон глубокого уважения.

– Очень приятно тебя видеть, Ломар, – мягко ответил он. – И сколько у тебя теперь мужей?

– Восемь! Представляешь себе? Но ничего нельзя поделать, Шанни: я не могу не делать деньги! А чем больше у меня денег, тем больше мужей они мне навязывают. – Она покачала головой. – Последний – просто щенок, ровесник моей младшей дочери! Что, по их мнению… – Она нервно взмахнула рукой. – Ну ладно, я отправила его учиться, бедного ягненочка. Хотя очень трудно найти учителей, которые не считают ниже своего достоинства обучать мальчика. Но я все болтаю, а вы оба стоите! Проходите, садитесь.

– Мне кажется, – не отступал от темы Шан, – что я не очень подойду на роль девятого, правда? Я привык к некоторой свободе. – Он ухмыльнулся и развалился в кресле, вытянув ноги перед собой. – И потом, я тоже не лишен способности делать деньги. Сколько мужей ты можешь прокормить?

– О, наверняка еще несколько! Хотя не столько, сколько мне хотели бы навязать. Будь я на двадцать лет моложе, я бросила бы эту глупую планету и устроилась где-нибудь в другом месте. Не знаю, почему мои дочери здесь остаются – и тут я говорю истинную правду! – Она села, обласкав их теплой улыбкой. – Ну, я так и подозревала, что ты откажешься, милый, но надежда умирает последней. Ты бы меня смешил. Почему ты здесь, Шанни?

Еще до того, как он ответил, Присцилла уловила искру недоумения.

– Я здесь, потому что у меня есть товар для продажи. Клан Корвал торгует с домом Фашольт уже два поколения.

– И больше этого делать не будет. Я надеялась, что мое послание было достаточно ясным. – Круглое лицо отразило печаль. – Ведь это правда, Шанни, что твою семью – твой клан – возглавляет мужчина?

Он нахмурился и сел прямее.

– Да, конечно: Вал Кон – наследник по старшей линии, будущей Делм. Но йос-Фелиумы – не купцы, Ломар: торгуют йос-Галаны. Две разные семьи.

Она секунду думала над услышанным, а потом осведомилась:

– И кто мать твоей… линии, Шанни? Нет, это не так звучит, да? Я не знаю правильного слова.