Самому ему до такого было далеко.

Сегодня утром он оставил скребницу у чужого стойла и вспомнил о ней только опосля кормления, жаль Терех нашел раньше. Обошлось без подзатыльника потому, что рядом оказался Сухой. Старик уж поднял руку, потом заметил коневала и ограничился обещанием однажды привязать Федьке потерянную скребницу к поясу вместе с кормушкой.

Арсений тогда усмехнулся и ни слова не сказал.

Федька после этого скребницу больше не выпускал из рук, аж до самого обеда.

Когда-нибудь он тоже хотел стать коневалом. Не просто человеком, который умеет наложить снадобье на содранную кожу или выдернуть камешек из копыта. Чтобы привели к нему коня, а он по походке понял, где беда. Чтобы старшие слушали, да государевы люди знали его имя.

Про Бельского, изменников и сапоги Федька в мечтах пока не заходил. Тут бы сначала стоило научиться не путать недоуздки.

Он миновал сарай с сеном и свернул к длинной хозяйственной постройке. Через двор было ближе идти, только там вода стояла почти по щиколотку. Под навесом лежали сложенные на зиму оглобли, снятые колеса и старые хомуты, которые собирались чинить весной. Здесь ветер доставал меньше, пахло древесиной.

Федька пригнул протиснулся между телегой и стеной. До конюшни оставалось совсем немного. Проверит мерина, поправит солому, если Микита опять поленился, и обратно.

За телегами кто-то говорил.

Федька остановился. Их было двое. Один стоял ближе к краю навеса, другой дальше, возле стены. Лица в темноте было трудно разобрать. По голосам Федька понял, что один старше и выше положением. Второй осторожно отвечал ему, иногда быстро, юудто оправдывался.

Федьке чужие разговоры были ни к чему, поэтому он хотел выбраться наружу и обойти сарай под дождем, когда услышал знакомое имя.

— Сухой все время мешает.

Федька остался у стены.

В любой другой раз он бы ушел, только имя Сухого прозвучало слишком уж к месту.

Мужчина, стоявший ближе к краю навеса, оправдывался. Федька видел его только сбоку: широкие плечи под намокшей тканью, рукоять оружия у пояса, сапоги доброй кожи. Второй почти все время оставался в тени. Иногда тот поднимал руку, и на пальце поблескивал перстень. Федька перестать шевелиться. Перед таким человеком конюшенный мальчишка был — никто и звать никак.

— Я в первый раз передал вовремя, — говорил служилый. — Раньше и передать было нельзя. Она только к себе ушла.

— Государь поверил?

— А ему много и не требовалось. Сказали, что жена царевича ходит перед людом в чем попало, государь сам захотел увидать.

Старший тихо выругался.

— Хотели ссоры. Получили полдвора видоков. Еще и Сухой этот…

— А кто мог знать, что он туда сунется?

— Для того людей вокруг и держат, чтобы знать.

Федька от страха закрыл глаза. Смысл услышанного складывался медленно. Про тот день в Слободе рассказывали так, что Федька мог повторить все почти слово в слово. Государь увидел Елену Ивановну недостаточно одетой, разгневался, стукнул посохом, Сухой принял гнев на себя, дальше полез царевич, потом снова Сухой. Выходило, государь оказался возле ее покоев не случайно. Кто-то дождался нужного времени и отнес ему весть.

Тем временем под навесом продолжали спор.

— Если бы государь только выгнал ее от сына, нам и этого хватило бы, — сказал старший. — Или запер, отправил к родне, устроил такую ссору, чтобы Иван за жену отца возненавидел. Ты зачем теперь рассказываешь мне, куда он должен был посохом приложиться?

— Я такого не говорил.

— Говорил.