Федька впервые за весь разговор подумал о Терехе. Старик за лошадь, нарочно испорченную, собственными руками мог бы человека прибить, а потом уже думать знатный тот аль простой. Только сейчас Терех спал далеко отсюда и ничего не слышал.

Служилый заговорил уже деловее:

— Можно вечером дать ей такого, от чего живот прихватит. Малость. Будет переступать, на брюхо смотреть, потеть. Коновал придет и задержится.

— Ты опять за свое. После лекарского я никаких склянок видеть не хочу.

— Тогда корм.

— Разберись сам. Главное, чтобы лошадь осталась жива.

Второй тихо проворчал что-то себе под нос, однако спорить дальше не стал.

— Допустим, Сухой пришел к кобыле. Елена-то при чем?

— Ей скажут, что с любимой лошадью худо. А та еще и понесла. Бабы, они такие, забеспокоится. Ночь, все уже разошлись. Она сама выйдет.

Федька мысленно перекрестился.

Служилый остался недоволен:

— А если она сама выйдет тепло одетая, со всеми своими бабами?

— Тогда ничего не будем делать. У нас времени достаточно. Елену среди ночи поднять нетрудно. Сегодня кобыла, завтра еще что-нибудь. Рано или поздно выйдет поспешно.

— И Сухой будет во дворе при лошади. Что Ивану с того?

— Подумай, дурья твоя башка. Царевичева жена в исподнем да на конюшне с коневалом.

Даже Федька представил немудреную задумку.

— Достаточно, чтобы Иван вошел и увидел Сухого возле жены ночью.

— Она может уже одеться.

— Может.

Старший ответил спокойно, будто не придумывал каверзу.

— А может выйти наспех, в домашнем, волосы кое-как убрать. У нее лошадь бьется животом — долго наряжаться станет? Мы не знаем. Потому и нужен случай, а не скоморошье представленье.

Служилый хмыкнул:

— А царевича кто туда приведет?

— Тот, кого он знает. Скажет, что Сухой ночью возле Елены. Больше ничего.

— Иван спросит зачем.

— Пусть спрашивает. Ему ответят: сам увидишь.

Федька вспомнил Ивана Ивановича на дороге. Царевич говорил с женой тихо, помогал ей на разбитой дороге. Представить, что он вдруг кинется убивать человека, было трудно. Видимо, служилый думал так же.

— А если войдет и сперва разберется?

— Значит, разберется.

— Тогда вся затея впустую.

— Нет. Тогда найдется запона.

Федька даже рот приоткрыл.

Старший пояснять долго не стал:

— Иван увидел ночью Сухого у жены. Потом узнает, что в мешке Сухого подарок от его жены. Ежели это было бы от благодарности — она бы при царевиче его преподнесла бы. А так — это ж полюбовник ее. После такого пусть коневал рассказывает хоть до утра, зачем ходил к кобыле.

— Тогда и о родстве Ивана с не рожденным еще ребенком будет слушок, дескать ндитя у наследника — не его.

Федька стоял с открытым ртом. Весь мир закрутился вокруг, он и в мыслях не мог представить такого коварства.

Служилый снова вернулся к главному:

— Думаешь, Иван его ударит?

— Может. Он-то в царя нравом.

— А если не ударит?

— Посадит под стражу. Выгонит от себя. Перестанет пускать к лекарям. Рассорится с женой. Любой исход лучше нынешнего. А там и сами доделаем начатое.

— Елену тронет?

— Может.

— Беременную?

— Если допустит мысль, что ребенок не его, то даже не обратит внимания.

Федька вдруг понял, что эти люди просто собираются толкнуть людей в ссору и взять то, что получится.

Служилый потер сапогом землю.

— Если ребенок все-таки родится, дальше хуже будет.

— Потому и надо быстрее.