— Потому и надо быстрее. Пока Иван жив, Федор остается вторым. Родится сын — за Иваном появится еще один.

— Федор тихий.

— Федор слушает. С ним договориться можно. Этот станет государем — сам решать полезет. Отцу уже сейчас перечит, воевать просится, в приказы суется. Дай ему венец — возле себя мало кого оставит.

— Может, такой и нужен.

Старший резко повернулся к нему.

— Ты о государстве вспомнил?

Служилый промолчал, потом пробормотал:

— Я о том, что Иван крепче стал.

— Благодаря Сухому.

Дождь за навесом немного ослаб. Федька различал уже отдельные капли, падавшие с края крыши в лужи.

— Ладно. Когда? — вдруг спросил служилый.

— Пусть Сухой покрутится возле царевича, пусть Иван привыкнет, что тот рядом. Потом одна ночь все перевернет.

— Завтра?

— Посмотрим.

Федька стоял у стены и уже почти не помнил, зачем вообще вышел ночью к конюшне. Он слушал еще несколько мгновений, потом осторожно отодвинулся от щели между телегами. Хватит. Он итак слишком многое узнал. Нужно все Сухому рассказать.

Федька решил пробираться к клетям, где разместили государевых конюшенных. Отсюда имелось два пути. Короткий проходил через открытый двор, второй шел вдоль задней стены сараев, потом через старый навес к конюшне. Сейчас разумнее было держаться темноты.

Под ногами лежали обрезки оглобель, старые хомуты; Федька знал этот навес давно и обычно проходил здесь даже впотьмах. Оставалось обогнуть телегу и добраться до задней стены.

За перегородкой служилый что-то спросил про кобылу. Старший ответил, слов Федька уже не разбирал. Мальчишка переставил ногу, потом еще одну и попробовал боком пройти между бочкой и сложенными деревяшками.

Сапог попал краем в лужу. Вода хлюпнула под подошвой.

Разговор не оборвался. Федька остановился. С крыши лило, возле края навеса вода барабанила по деревянной колоде, во дворе ветер шевелил створку сарая. Можно было надеяться, что мужчины спишут звук на дождь.

Он осторожно отступил.

Локоть задел жердь, которую кто-то поставил к стене. Федька успел поймать ее обеими руками, только нижний конец все же стукнул по доске.

— Кто там? — спросил служилый.

Сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Федька бежал.

Он проскочил между телегами и выскочил под дождь. Позади послышались торопливые шаги, затем мужчина окликнул его:

— Эй, малый! Стой!

Федька припустил еще сильнее.

Через десяток шагов он понял, что его догонят, поэтому он резко свернул к кормовым сараям.

Здесь он был дома. Между двумя амбарами оставался узкий проход, которым редко пользовались, в середине торчал выступ, дальше приходилось протискиваться боком возле сложенных дров. Федька проскочил туда.

Служилый за спиной выругался. Через несколько мгновений послышался треск сучьев — тот полез следом и зацепил поленницу.

Федька вынырнул в маленький двор за конюшней. Отсюда до клетей государевых людей можно было пройти через сами стойла, потом пересечь двор у гостевых построек. За последние несколько дней он бегал здесь десятки раз за водой, кормом и сбруей, поэтому в темноте ориентировался лучше преследователя.

В конюшню Федька влетел через боковую дверь. Ближайшие лошади задвигались, одна всхрапнула и дернула привязь. Мальчишка сразу сбавил шаг: нестись между крупами и получить копытом сейчас было бы особенно обидно.

— Малый, стой! — позвал служилый. — Дурь не твори. Скажешь, что слышал, и разойдемся.

Федька тихо пошел дальше между стойлами.

«Разойдемся», ага, так Федька и поверил. Лекарский помощник, наверное, тоже надеялся с кем-то разойтись.

Мальчишка выбрался через дверь. Мокрый кафтан отяжелел, вода хлюпала в одном сапоге.