Вот тут все и зашевелились.

Через несколько минут из коридора уже слышались шаги и голоса. Одни уходили к воротам, другие будили государевых людей. Зюзин давал распоряжения своим, монастырский служка побежал к игумену.

Меня оставили там же.

Иван перед уходом задержался возле двери.

— Сухого пока держать здесь. Не бить и не вязать.

На этом все.

Терех ушел и унес с собой тело мальчишки, а я остался сидеть у стены между двумя караульными. На полу сохранились мокрые следы от сапог и темное пятно там, где я пытался удержать кровь.

Терех вернулся, дверь была приоткрыта. Он вошел молча, посмотрел по сторонам на моих «охранников», снял мокрую шапку и потер ее в руках.

— Микита у мерина всю ночь был, — сказал он наконец. — Федька к нему не приходил.

Больше старик ничего не добавил. Вот так

Тереха ушел. Один из людей Зюзина устал стоять и сел на лавку в коридоре, второй встал у косяка так, чтобы видеть меня. Дверь никто не запирал, веревок тоже не принесли. Формально я сидел в своей комнате, только стоило подняться и сделать пару шагов к выходу, караульный смотрел на меня взором вепря.

Я попросил таз с водой и к моему удивлению, служивый отправил служку за ним. Кровь на пальцах успела подсохнуть и забилась под ногти. Я оттирал ее медленно, ногтем проводил по ногтю, потом заметил тонкую царапину на костяшке и вспомнил, как утром Федька возле мерина лез руками куда не надо. Терех рявкнул, а я поймал мальчишку за запястье и переставил ладонь выше.

Я ополоснул руки еще раз. Вода порозовела, потом стала почти чистой. Вот и все, что осталось от человека на моих пальцах.

Через некоторое время пришел один из старших людей Зюзина, которого я видел в дороге. Он сел напротив, спросил, когда вернулся после вечери, с кем шел от конюшни и кто приносил мне еду. Я назвал двоих государевых конюшенных и монастырского служку. Потом он попросил показать руки, осмотрел кафтан и спросил про оружие.

— Нож был?

— Рабочий. Им Федьке одежду разрезал. Его уже взяли.

— Еще?

— Второй коновальский лежит среди инструмента.

Тот тоже забрали до разбирательства. Мужчина спросил, ссорился ли я с Федькой, приходилось ли бить его, жаловался ли мальчишка на меня другим. Я ответил, что отгонял его от лошадей, когда лез под ноги, а чтобы бить — не было такого.

— Терех видел. Микита видел. Да там вся конюшня видела, как он за мной таскался.

Старший выслушал и ушел. Через полчаса появился другой человек и спросил почти то же самое, только начал с конца: кто принес еду, во сколько я лег, выходил ли потом. По всему выходило, что рассказы собирают порознь и сверяют. Вполне разумный способ. Особенно с учетом того, что в этом веке половина следствия держалась на свидетельских показаниях.

К рассвету выяснилось, что после вечери меня действительно видели здесь. Федьку возле моей комнаты раньше никто не замечал, а до мерина он так и не дошел. Двое у двери при этом остались: Иван Иванович велел ждать его слова, и люди Зюзина исполняли приказ.

За окном понемногу светлело. По коридору ходили люди, несколько раз кого-то приводили на расспрос, доносились сердитые голоса. Один конюх долго доказывал, что проспал всю ночь и свидетелем тому половина клети. Мне принесли хлеб и теплую похлебку. Я съел пару ложек, посмотрел на корку хлеба и вспомнил еще одну совершенно ненужную сейчас вещь.

Федька собирал такие корки после еды и таскал молодой кобылке. Позавчера я поймал его возле стойла, когда он уже совал ей второй кусок. Мальчишка приготовился получать нагоняй, а вместо этого пришлось объяснять, почему нельзя лошади пихать все подряд. Федька выслушал и спросил:

— А что можно?

Хороший был мальчишка. Ему мало было услышать запрет, хотел знать, как правильно.