По нынешним меркам Иван уже считался человеком в возрасте, хотя выглядел крепким. Жизнь у него тоже была такая, что одному перечислению хватило бы на несколько болезней: походы, посты, вспышки ярости, постоянное напряжение, тяжелая пища, лекарства, которые сами по себе яд. При дворе сына годами мазали ртутью. С чего мне было считать, что государева аптечка устроена разумнее?

Лезть к царю с советами глупо, значит, придется смотреть и ждать случая.

В голове понемногу выстроилась вполне земная работа. Удержать Ивана Ивановича. Помочь Елене пройти беременность, если допустят. Присмотреть за Государем, когда появится возможность. На Россию целиком я пока замахиваться не собирался. Мне бы с одной семьей разобраться.

На этом месте пришлось снова усмехнуться. Семья, конечно, попалась удобная для начинающего: царь, наследник, беременная царевна и человек с ножом где-то рядом.

К полудню у двери остался один человек, а вскоре убрали и его. Пришел Зюзин, сообщил, что мои слова подтвердили трое, и мне разрешили ходить по монастырскому двору. За ворота пока нельзя, к царевичу и государевым людям — только по зову. Он сказал все деловым тоном, как распоряжение о смене подвод, после чего ушел заниматься своими делами.

Я первым делом отправился в конюшню. Терех сидел у стойла вчерашнего мерина и молча вертел между пальцами маленький костяной свисток.

— Федькин, — сказал старик, когда я подошел. — Сам вырезал. Думал, лошади на него идти станут.

— Шли?

— Куда там. Один жеребчик от него чуть привязь не порвал.

Терех спрятал свисток за пазуху и занялся конем. Я помог осмотреть рану, проверил, как мерин ставит задние ноги, спросил про воду и корм. Животное выглядело терпимо, Микита ночью работу делал как следует. Я бы задержался возле стойла дольше, расспросил бы о соседних лошадях, посмотрел бы хромую кобылу. Но все валилось из рук. Каждый раз, когда рядом мелькал мальчишка примерно Федькиного роста, я невольно оборачивался.

Меня бесила моя немощность. Мне надо сменить статус. Из грязи в князи, как говорится. Только князем здесь за хорошую службу не становились. Для этого надо было правильно родиться, желательно лет за сто до собственного появления на свет и в подходящей семье. Значит, поговорку придется слегка поправить.

Боярин. Я сам усмехнулся своему размаху. Все же вернулся к той же мысли. А других вариантов нет ведь. Неделю назад меня вытащили из поруба, вчера я стоял рядом со старым коновалом на холощении жеребца, а сегодня уже примерял боярскую шапку.

С другой стороны, при Грозном высоко поднимались. Даже моих школьных знаний хватало, чтобы это помнить. Опричнина давно закончилась, зато бывшие опричники никуда не испарились. Кто-то получил земли, кто-то придворные места, кто-то сумел удержаться возле Государя. Василий Грязной всплывал в памяти. Зюзин тоже явно родился не с правом распоряжаться всем вокруг, однако сейчас одного его слова хватало, чтобы командовать здесь.

Я знал еще один пример. Бельский.

Когда Бельский входил в комнату, окружающие сразу понимали, чье слово там будет весить больше. При этом князем Богдан не был. Значит, дорога существовала.

Как именно она устроена, придется выяснять на ходу. Я пока даже придворные чины путал и мог запросто принять должность за родовое звание. Лезть с этим к первому дьяку тоже глупо: вопросы человека часто рассказывают о нем больше, чем ответы. Лучше сперва смотреть.

Я вышел во двор, собираясь дойти до кухни, когда навстречу попался молодой служилый из людей царевича.

— Арсений Сухой?

— Я.

— Иван Иванович требует тебя к себе.

Вот и первая проверка моей замечательной будущей карьеры.

Я поправил кафтан и пошел за ним. После ночного убийства государевых людей стало заметно больше, откуда только появились — не понятно. У ворот стояли вооруженные служилые, возле хозяйственных построек попадались люди Зюзина, а монастырская братия старалась обходить их стороной.