Иван вздохнул, потер виски и заявил:

— Ладно. Другое спросить хочу.

— Куда тебя Бельский после обители денет?

— Обратно при государевы конюшни, полагаю. Что Богдан Яковлевич решит, то и будет.

— А сам куда хочешь?

Вопрос оказался неожиданным. Обычно меня не спрашивали, что я умею, где был и чей человек. Мое собственное желание мало кого занимало.

— При конях мне дело знакомое.

— Это я вижу. Я о другом спрашиваю. У меня при дворе конюшня своя есть. Кони верховые, запасные, в дорогу идут. Коневалы тоже есть. Хочу отца просить, чтобы тебя ко мне приставил.

Я несколько секунд переваривал услышанное. Этот тот случай, когда «мысли материальны»? Я еле сдержал радостный возглас.

— При конях?

— Да, при моих.

Иван говорил об этом так буднично, что я сперва даже не понял, насколько удачно все складывается.

— Занеможет конь, захромает, рану получит — тебя звать. В путь пойду, тоже будешь при конюшне. Молодых, коли найдутся с головой, научишь тому, что сам знаешь. Старших трогать не станешь, у них своя служба.

Все выглядело разумно. Мне давали работу, которую я умел делать, не специально придуманную должность для меня.

— Это могу.

— Терех сказал, ты вчера возле него не поучал, смотрел внимательно.

— А зачем? Повал он делает лучше меня.

Иван усмехнулся.

— Вот. Понимаешь? Потому и хочу тебя взять. Только сперва отец должен позволить.

Про отца Иван вовремя напомнил. Я уже успел мысленно пристроиться при царевичевой конюшне и даже представить, кого взять учеником.

— А Бельский?

— Что Бельский?

— Я его человек.

Иван отпил воды.

— С отцом поговорю. Коли Государь велит служить при мне, Богдан Яковлевич исполнит.

Звучало просто. Для царского сына, наверное, так оно и было.

Я потер большим пальцем край перевязи на ладони.

— Богдан Яковлевич может спросить, чем мне прежняя служба стала плоха.

— Стала?

— Мне нормально жилось, пока меня в поруб не посадили.

Иван улыбнулся, потом снова стал серьезен.

— Я тебя у Бельского против его воли тянуть не стану. Отец решит. Может, вообще скажет оставить все как есть.

Я усмехнулся. Иван взмахнул рукой, дозволяя уйти. Я поклонился и вышел в сени. Там ждали двое людей из ночной стражи; разбирательство по Федьке продолжалось, и Иван явно собирался вернуться к нему сразу после меня.

От царевича я вышел с ощущением, к которому отвык: впереди наконец появились перспективы, а не очередная неприятность. Государь мог отказать, Бельский мог возразить, да и сам царевич после разговора с отцом мог получить совсем иной ответ. Все это я понимал. И все же предложение само по себе заманчивое.

Вчера я сгоряча добрался мыслями до боярства, выспись я хотя бы часа три, наверное, сам бы над собой посмеялся. Боярин из коновала получался примерно такой же естественный, как архиерей из конюшенного мальчишки.

С другой стороны, при Иване Васильевиче люди поднимались.

Историю опричнины я помнил обрывками. Малюта Скуратов, Василий Грязной, еще несколько фамилий. Кто из них каким родом вышел, когда получил поместья и что именно делал при государе, сейчас я бы не восстановил. Главное удержалось: Грозный любил вытаскивать наверх тех, кто был нужен ему лично, и на старые родословные он редко смотрел.

За примером далеко ходить не надо.

Богдан Яковлевич Бельский князем отродясь не был. Прежний Сухой ходил под его рукой, причем, судя по обрывкам памяти, поручения там встречались такие, о которых лучше молчать.

Значит, Богдан когда-то тоже начинал гораздо ниже нынешнего места.