Значит, Богдан когда-то тоже начинал гораздо ниже нынешнего места.

Зюзин был другим примером. Василий Григорьевич не производил впечатления человека, которому хотелось кому-то нравиться. Ему хватало того, что порученное исполнялось. В дороге он распоряжался людьми, подводами, лошадьми, караулом; ночью после смерти Федьки царевич первым позвал именно его. Никто не спрашивал, почему Зюзин имеет право отдавать такие распоряжения.

Я дошел до конюшни. После сырой ночи там пахло сыростью. Микита выводил молодого гнедого. Вчера тот прихрамывал, и Терех оставил его отдыхать.

— Проведи, — попросил я.

Микита повел коня вдоль стены. Гнедой ставил больную ногу осторожничая, хотя вчерашней заметной хромоты не осталось. Я провел ладонью вдоль сухожилий, сравнил обе ноги, попробовал припухлость пальцами.

— Сегодня под седло не ставь. Шагом поводить, потом в стойло. К вечеру еще глянем.

Обычная работа. Один конь, одна нога, один человек рядом.

Именно так я и привык жить годами. Привели собаку — разбираешь собаку. Привели лошадь — работаешь с лошадью. Закончил с одним пациентом, зовут к следующему.

При дворе царевича можно было попробовать иначе.

Я оглядел стойла. Здесь стояло всего несколько десятков монастырских коней, а у Ивана Ивановича их наверняка больше. Верховые, сменные, дорожные, кобылы, жеребцы, молодняк. К ним еще седла, подпруги, корм, подводы, люди, которые все это таскают, чинят и раздают.

Вылечишь одну хромую кобылу — хозяйка порадуется. Спасешь дорогого жеребца — тебя запомнят подольше. А вот если после дальних переходов у царевичевых коней станет реже сбивать спины, если жеребята лучше переживут первую зиму, если захворавшую лошадь будут показывать в первый день, а не после трех суток у пустых яслей, тогда пользу заметят во всем дворе.

Для этого никаких чудес из будущего не надо. Надо следить, чтобы овес не отдавал затхлостью. Сено с прелью пускать мимо кормушки. Ведра мыть, больных ставить отдельно, после тяжелого перехода проходить по рядам и смотреть ноги, холку, дыхание. Проверять седло. Молодняк зимой держать так, чтобы жеребята росли, не мерзли.

Здешние конюхи многое знали и без меня. Терех вчера за одно утро показал, как легко современный специалист может оказаться учеником. Мне хотелось добавить к их опыту другое — смотреть не только на одну лошадь, а на то, почему беда повторяется.

— Чего гнедого уже отпустил? — спросил подошедший Терех.

— Лучше стал. Завтра посмотрим.

Старик потрогал ногу сам и согласился.

Я спросил:

— Терех, а много у вас коней с весны пало?

Он покосился на меня.

— С чего вдруг мертвых считать начал?

— Хочу понять.

— Чего понимать? Старых в этом году два. Жеребенка одного по весне потеряли, другой от хвори ушел. Еще кобыла после жеребости тяжело легла, ту выходили.

— А записывает кто?

— Евфимий велит писать. Келарь знает, сколько овса вышло, сколько жеребят получили, сколько скота пало. Ему все надо знать.

Игумен нравился мне все больше и больше.

— Эти записи посмотреть можно?

— Мне-то почем знать? Спроси у него, коли даст.

Я усмехнулся. Если свести вместе то, что уже записывают, можно узнать немало. Где чаще теряют молодняк. После какой зимы падеж выше. Какие кобылы год за годом приносят крепких жеребят, а какие требуют больше ухода. Может, и по жеребцам что-то найдется, если отмечают происхождение приплода.

Тут понадобится грамотный человек. Потом еще кто-то, кто способен ходить по стойлам и замечать мелочи.

Я оглянулся на Микиту. Он как раз очищал копыто у соседнего мерина. Вчера рядом обязательно торчал бы Федька и совал голову под руку, чтобы лучше видеть.

Терех проследил за моим взглядом, однако промолчал.