Он вошел уверенно, по хозяйски. Потом посмотрел на жену и остановился посреди шага.

Несколько секунд Иван Иванович видел только Елену. Она сидела на лавке, прижимая покров к груди одной рукой, другую держала на животе. Потом царевич перевел взгляд на меня, мою поврежденную руку и отца с посохом.

На мгновение на лице появился страх.

— Елена?

Она подняла глаза.

Иван Иванович быстро подошел, чуть оттолкнув меня, наклонился к жене и осмотрел ее лицо. Затем взгляд опустился к животу. Как она одета, его явно не интересовало.

— Больно?

— Меня не задело. Сухой…

Елена посмотрела на меня. Царевич тоже повернулся. О как, оказывается мою фамилию-прозвище сами Рюриковичи знают. Неожиданно.

По реакции младшего Ивана было понятно, что Сухого он знает. Он задержал взгляд на покрове и поврежденной руке, потом развернулся и посмотрел на отца.

Иван Иванович разозлился.

Я много раз видел это у людей после испуга за близкого. Царевич выпрямился и сжал правую руку у пояса.

— Отец?

Иван Васильевич чуть ниже опустил посох и перевел взгляд с меня на сына.

Когда они оказались рядом, я вспомнил, почему когда-то так сильно увлекся Грозным после той экскурсии. В книгах между его учеными спорами и жестокими решениями лежали десятки страниц. Здесь все соединялось в одном человеке, который несколько минут назад рассуждал о порядке в доме и тут же пустил в ход посох.

Иван Васильевич все еще злился. Несколько секунд он смотрел на сына так, словно ожидал, что тот сам поймет причину и согласится с отцом. Иван Иванович согласия не показывал, и царь заговорил сам:

— Жена твоя забыла порядок в государевом доме.

Царевич повернулся к Елене. Та сидела тихо, только пальцы на животе немного дрожали.

— Она дитя носит.

— Тем паче должна помнить, кто она.

— И за это ее посохом?

Вот так, догадливый, однако. Или Грозный любит посохом махать? Иван Васильевич вскинул подбородок.

— Ты мне указывать пришел?

Он пока не кричал и от этого становилось только хуже: оба еще слышали друг друга и все равно шаг за шагом заводились. Гены, мать их…

Иван Иванович подошел ближе к отцу.

— Я спрашиваю за жену.

— У меня?

— А у кого же, коли она здесь перед тобой?

Елена сразу протянула руку и схватила мужа за рукав.

— Иван, довольно. Я цела.

Он повернулся к ней и накрыл ее пальцы ладонью. На несколько секунд передо мной оказался просто молодой мужчина, испуганный за беременную жену.

Иван Васильевич внимательно смотрел на них.

По его лицу трудно было понять, что его задело: неповиновение сына или то, что все происходило при свидетелях. Потом Иван Иванович снова выпрямился.

— Ты ее напугал, отец.

— А ты меру забыл.

— Я за свой дом отвечаю.

— Пока я жив это мой дом.

Иван Иванович покраснел. До этого он еще пытался держать голос спокойным, но теперь заговорил с легким клекотом:

— Это и мой дом тоже. И жена — моя. И дитя — мое.

Елена снова потянула его за рукав, однако царевич уже смотрел только на отца.

Я оставался на одном колене в двух шагах от них. О женской одежде оба давно забыли. Передо мной стояли отец и сын, слишком похожие друг на друга и одинаково непривычные к тому, что им не уступают. У Ивана Васильевича была власть. Иван Иванович вырос наследником и тоже не собирался отступать.

Да уж, Репин все же точно изобразил их. «Иван Грозный и сын его Иван».

Передо мной стоял живой и здоровый Иван Иванович, а в руках его отца оставался посох.

Я читал разные версии про их ссору.