По привычке Сухого я уже начал освобождать правую руку. Вовремя спохватился. Прежний хозяин тела умел хорошо отбиваться, только сейчас даже удачный бросок сделал бы все еще хуже. Я уже ослушался Бельского и коснулся царской руки. Если вдобавок побью государевых людей, объяснять свои добрые намерения будет невозможно.

Я расслабил плечи и позволил себя схватить.

Меня подняли с колена, развернули и прижали грудью к полу. Один служилый держал за ворот, второй завел руки назад. Когда поврежденное предплечье потянули вверх, боль прострелила до плеча.

— Левую ниже, — выговорил я. — Там ушиб.

Служилый уже собирался дернуть сильнее.

— Свяжи так, чтоб держать мог, — распорядился Бельский. — Ломать мне его пока незачем.

Он сказал это вроде спокойно, поврежденный Сухой ему сейчас был ни к чему.

Мне стянули запястья ремнем и оставили лежать на животе. Перед лицом оказались доски пола и сапоги людей, которые еще оставались в покоях. Бельский прошел ближе к двери.

— Кто здесь был до того, как поднялся крик?

После короткой заминки одна из женщин Елены назвала себя и еще двух. Потом ответил второй караульный. Последним отозвался мужчина у окна.

— Кто вошел после?

На этот вопрос уже быстрее отвечали. Что интересно, царь-то молчал, следил за тем, что происходит.

Богдан Яковлевич уточнял, откуда каждый пришел и что успел застать. Ко мне он почти не обращался. Двух служилых, державших меня на полу, ему вполне хватало. Сейчас Бельского больше интересовали свидетели.

Причина была понятна. Государь сорвался при посторонних на беременную жену сына. Потом посох задел самого царевича. Сухой дважды вмешался, причем поставил его у двери именно Бельский. Богдану Яковлевичу надо было знать, сколько людей все это видели.

— Богдан Яковлевич, — произнес Иван Иванович справа.

Говорил он медленно. Бельский повернулся к нему.

— Государь царевич.

— Сухого развяжи. Он жену мою заслонил.

Несколько человек сразу замерли. Бельский ответил после заметной паузы. Перед лицом у меня были только его сапоги, однако причина задержки и так угадывалась. Выполнить просьбу наследника и освободить человека, на которого разгневан Иван Васильевич, он явно опасался. Резко отказать царевичу тоже не мог. А царь все молчал. Вот только что был в ярости, а сейчас молчит. Вот как так-то?

— Государь царевич, государь здесь.

Иван Иванович понял.

— Вижу. А еще знаю, что сделал Сухой. Елену прикрыл, посох отвел.

До этого Иван Васильевич молчал, а тут все же подал голос.

— Довольно, Иван.

— За что его губить? Он мне жизнь сохранил. Сам-то понимаешь это?

Ой, ну куда ты опять лезешь, Ваня? Не зли батюшку. Я едва не выругался. Бельский посмотрел на меня.

Положение сразу стало хуже и одновременно чуть лучше. До слов царевича меня еще можно было считать служилым, который внезапно сошел с ума. Теперь наследник при всех объявил, что Сухой сохранил ему жизнь.

Иван Васильевич повернулся к сыну.

— Я сказал: довольно.

Иван Иванович набрал воздуха для ответа. Елена тихо позвала его, и он обернулся к жене.

Бельский сразу воспользовался паузой.

— Кто службой здесь не поставлен, выйдите. Женщины при ней останутся. Остальным ждать снаружи, пока позовут.

Люди быстро потянулись к выходу, стараясь не толкаться. Богдан Яковлевич уже выяснил, кто видел начало ссоры. Теперь он убирал лишних свидетелей из комнаты.

Когда посторонние вышли, Бельский подошел ко мне и присел рядом.

Лицо оказалось спокойным. Возле глаз морщины, борода аккуратно подстрижена. Не было ни раздражения, ни желания напугать, вот только от этого легче не становилось. Такой человек вполне мог тем же тоном приказать развязать меня или увести во двор отрубить головушку.