При вопросе о головокружении Иван Васильевич чуть подался вперед. Потом снова выпрямился и положил ладонь на посох. Каждый раз, когда сын морщился, царь поворачивался к нему.

Лекарь закончил очищать рассечение и негромко обратился к помощнику. Тот открыл ларец, достал маленькую баночку и подал ее вместе с узкой деревянной лопаточкой.

Я приподнял голову.

Караульный сразу положил ладонь между лопаток.

— Лежи, Сухой.

Пришлось снова опустить щеку на доски, оставив лицо повернутым к столу.

В баночке было что-то сероватое и густое. По одному цвету все равно ничего не понять. В клинике мне постоянно приносили неизвестные мази и спрашивали, можно ли этим намазать корову или собаку. Здесь тем более гадать смысла не было.

Лекарь нанес средство вдоль края пореза.

Сначала Иван Иванович сидел спокойно, затем резко втянул воздух и отвел голову.

— Щиплет.

— Потерпи, государь царевич.

Лекарь продолжил чуть осторожнее.

Через короткое время кожа вокруг рассечения сильнее покраснела. Царевич хотел коснуться виска, и лекарь отвел его руку.

Некоторые старые ветеринарные составы жгли так, что животное приходилось держать нескольким людям. А это едкое лекарство вполне могли считать особенно полезным. Настораживало что порез выглядел неглубоким, а Иван Иванович после обработки все сильнее морщился.

— Что ему даешь? — сразу спросил Иван Васильевич.

— Средство на рану, государь. Чтоб дурного в ней не было.

— Жжет ему.

— Пройдет, государь.

Иван Иванович раздраженно махнул рукой.

— Закончил?

После ответа сына Иван Васильевич отвернулся и тихо сказал что-то Бельскому. Через несколько секунд снова повернулся к столу. Когда лекарь касался виска, царь всякий раз следил за его руками.

Тем временем помощник поставил рядом небольшой сосуд и взял чашу. Через некоторое время в чаше уже было питье. Парень выглядел напуганным: перед царской семьей даже воду расплескать страшновато.

Помощник был молодым, русоволосым, с узким лицом. Одет гораздо проще людей государева двора. Он выполнял распоряжения лекаря и почти все время следил только за ним.

Лекарь промокнул кровь и осмотрел висок.

— Питье подай.

Помощник подошел с чашей и подал чашу обеими руками.

Иван Иванович ее взял. На правом краю стола остался небольшой сосуд, из которого ему налили питье.

В это время Иван Васильевич заговорил.

— Сухого держать отдельно. Ни с кем ему не говорить до нового расспроса. Сам за него отвечаешь.

Богдан Яковлевич склонил голову. На мгновение сжал губы.

— Будет исполнено, государь.

— И чтоб никто к нему не ходил.

Бельский повернулся к служилым и велел поднять меня.

За время на полу левое предплечье распухло. Связанная за спиной рука почти не сгибалась. Меня взяли под плечи и потянули вверх. Боль прошла до самого плеча, однако на ноги я встал сам.

Иван Иванович в этот момент сделал первый глоток.

Он резко втянул воздух, несколько раз сглотнул и поморщился. Потом провел языком по губам.

Питье ему явно не понравилось. Помощник поставил чашу на стол и потянулся за водой. От внимания государя парень покраснел и держал посуду обеими руками, явно опасаясь что-нибудь пролить.

Караульный подтолкнул меня между лопаток.

— Иди, Сухой.

Я сделал шаг к двери, потом еще один. Иван Иванович получил воду, прополоскал рот и выпил несколько глотков. Лекарь говорил ему что-то тихо, Елена положила ладонь мужу на плечо.

Иван Васильевич продолжал смотреть на сына.