Он смотрел настороженно.

Я уже успел помешать ему ударить Елену, потом отвел удар от царевича и видел все, что происходило после этого. Для человека моего положения уже слишком много.

Бельский подошел к двери.

— В поруб его. Отдельно. Если кто спросит — сидит по государеву делу.

Потом обратился ко мне:

— Сухой, язык держи. Самому легче будет.

Это больше походило на практический совет, чем на угрозу. Дружбы я за ним, конечно, не искал. Пока живой и молчаливый Сухой создавал меньше хлопот, Богдану Яковлевичу было выгодно оставить меня таким.

В коридоре люди расступались перед стражей. Многие узнавали Сухого, видели связанные руки и сразу отводили глаза. Никто не спрашивал, что случилось в государевых покоях.

Мы прошли несколько переходов и спустились по лестнице, затем вышли во двор. Через вспотевшую одежду сразу пробрал холод. Под сапогами хрустела подмерзшая грязь.

На скользком месте я едва удержался из-за связанных рук. Один из служилых подхватил за плечо.

Потом снова пошли узкие проходы. Наконец старший караульный остановился возле тяжелой двери.

— Развяжи.

С меня сняли ремень. Я осторожно вывел левую руку вперед и прижал к животу. Предплечье заметно распухло. Пальцы двигались, хотя при повороте кисти боль усиливалась.

Стражник открыл дверь и втолкнул внутрь.

У стены стояла лавка. Сверху было небольшое отверстие, откуда немного освещало тесное помещение. На устройство местного поруба мне сейчас было плевать.

Стражник захлопнул дверь и задвинул снаружи засов. После всего произошедшего непривычно было остаться одному.

Я сел на лавку и устроил поврежденную руку на коленях. Правой осторожно ощупал предплечье, потом проверил кисть. Явной деформации не было, чувствительность сохранялась.

Почти сразу я снова подумал об Иване Ивановиче.

Посох задел его вскользь. Царевич удержался на ногах. Все это выглядело обнадеживающе, хотя травма головы настораживает.

После удара лекарь обработал неглубокий порез составом, от которого кожа сильно покраснела. Пока он еще занимался виском, помощник уже приготовил питье. Иван Иванович сделал несколько глотков, поморщился и сразу попросил воды.

Так, вроде ничего не упустил. Что в итоге? Спас царевича и его жену. Из минусов то, что меня могут казнить — с них станется.

Итак, что получается? По школьной версии все выглядело просто: Иван Грозный ударил сына, после чего царевич умер. Сегодня свидетели действительно видели посох и кровь. Если через несколько дней Иван Иванович тяжело заболеет, мало кому придет в голову искать другую причину.

Да не, не может быть, я спас и точка. Иначе зачем все это?

Глава 5

Когда шаги за дверью стихли, я еще немного посидел на лавке, придерживая левую руку правой. Пока меня вели сюда, заниматься ею было некогда. Рядом все время находился Бельский или караул, во дворе пробирал холод, а я ждал, что в любой момент меня развернут обратно к Ивану Васильевичу.

Теперь вокруг были деревянные стены и слабый свет сверху. Времени внезапно оказалось много.

Я осторожно уложил предплечье на колени и начал с самого простого. Согнул пальцы, потом разогнул. Большой слушался хуже остальных, в указательном покалывало сильнее, однако двигались все. Ногтем правой руки провел по ладони и тыльной стороне кисти, проверяя чувствительность. Явного онемения не было.

Кисть оставалась теплой. Я надавил на ноготь указательного пальца и отпустил, когда тот посветлел. Цвет вернулся быстро. С кровотоком, похоже, все было терпимо.

Дальше пришлось заняться местом удара.

Рука распухла заметно сильнее, чем в царских покоях. На наружной стороне предплечья наливался большой багровый кровоподтек.