Теперь я ему верил. Странную руку конюх запомнил. Хорошо хоть сам признавался, в чем сомневается.

Бельский уточнил, когда серого вернули. Тот же слуга привел его через несколько часов, поставил в стойло и занялся обычной работой. Куда ездил незнакомец и зачем ему понадобился конь, никто не спрашивал. Больше конюхи ничего вспомнить не смогли. Да уж, проходной двор, а не конюшня.

На обратном пути Богдан Яковлевич долго молчал. Только возле ворот заговорил:

— В Слободе видели человека с такой рукой. Выходит, и сюда приезжал, перед ловушкой.

— Возможно.

Богдан Яковлевич сразу велел приготовить две записи. Одну надо было отправить в Слободу, вторую — его людям в Москве, искать мужчину с поврежденной левой кистью. Отдельно нужно было проверить родню и знакомых сбежавших слуг. Посылать верховых по их давнему следу он уже не собирался.

Иван нас дождался. Выслушал про серого мерина и приезжего, подробно расспросил о руке. Потом вернулся к тому, что занимало его с самого начала:

— Когда выезжать можем?

Я посмотрел на него, затем на Бельского.

— Какие сани готовят? Лошадей уже выбрали?

Утром во внешнем конском дворе вовсю готовились к отъезду. Возле ворот снег примяли, дальше местами обнажили старую колею. Ларион торопил людей: санный путь только устанавливался, особенно тщательно тяжелые сани проверяли. Часть обоза пока решили везти на телегах. Никто не знал, что за следующим селом — укатанный снег или мерзлая грязь с камнями.

Для Елены Ивановны приготовили крытые сани с широким сиденьем, где она могла вытянуть ноги. Я начал с ее лошадей. Одну кобылу хорошо знал по последним дням, вторую взяли из монастырских. Обе шли хорошо, были привычны к упряжи. Я попросил провести их рядом с санями. Потом велел слуге покачать полог и погреметь у задка деревянным ящиком.

Старшая только повернула ухо. Молодая шарахнулась на полшага, но тут же успокоилась.

— Эту пару оставим, — сказал я Лариону. — Старшая смирная, молодая рядом с ней освоится.

Он передал конюху распоряжение и повел меня вдоль стойл. За время стоянки одних лошадей брали для поездок по монастырским землям. Другие почти все время простояли, их выводили только размяться. Троих после первых морозов уже перековали. Еще у двух Терентий с утра проверял подковы и расчищал копыта.

Лошадей осматривал, как всегда: проверял ноги и спину. Заглядывал в рот, следил за дыханием. Копытами занимался отдельно. Но теперь все чаще прикидывал еще и то, кому на каком коне ехать. Под тяжелого человека в кольчуге лучше дать крепкого гнедого мерина. Сухой молодой конь был быстрее, но с таким всадником раньше утомился бы.

Невысокая рыжая кобыла годилась легкому гонцу: долго держала ход, спокойно отходила от других лошадей. А возле широкогрудого серого я задержался. Ларион собирался отдать его одному из молодых охранников, но я попросил оставить мерина запасным.

— Чем он тебе приглянулся?

Я и сам не сразу сообразил бы, что ответить. Пока рядом тащили жердь, мерин стоял спокойно. Конюх хлопнул дверью — тот даже не дернулся. Из соседнего стойла увели лошадь, но серый вслед за ней не потянулся.

— Если в дороге придется кого-нибудь пересадить, с ним возни меньше будет, даже от шума не шарахается.

Ларион согласился, а я еще немного постоял возле стойла.

Ближе к полудню конюх торопливо освободил проход: во двор въехал Иван Иванович на своем вороном. Судя по тому, как разгорячился жеребец, царевич уже успел сделать несколько кругов. Конь был хорош, и Иван сидел на нем с явным удовольствием. Уговорить его пересесть будет непросто.

После нескольких недель легкой работы вороной застоялся.