Он назвал двор. Я сразу понял, где тот находится, хотя сам там никогда не был.

К вечеру я уже раздражался из-за таких мелочей. Знал, где искать воду во дворе, хотя из-за сарая колодца было не видно. Узнал конюха, который сильно располнел и остался без двух передних зубов. При встрече с худым служилым вспомнил, что тот терпеть не мог ездить на серых лошадях после какого-то падения. Люди здоровались со мной, а после пары слов шли дальше. Для большинства я оставался обычным Сухим, который несколько лет служил в других местах, а теперь вернулся.

Ближе к сумеркам я вышел узнать, куда поставили обозных лошадей. У ворот ждал плотный мужчина в хорошем кафтане. С ним я определенно встречался раньше, но имени сразу не вспомнил.

Он сам назвался:

— Гаврила Костров. Под Серпуховом вместе стояли два раза.

Я вспомнил тесный двор под дождем и трех запасных коней под навесом. Гаврила ругал молодого слугу за слабо затянутую подпругу.

— Помню, да.

Гаврила махнул головой и некоторое время говорил о службе: после Серпухова его перевели ближе к Москве, потом прибавились хозяйственные дела. Я слушал и ждал, с чем он пришел.

Наконец Гаврила заговорил о главном.

— Сын у меня есть, Федор. Двадцать второй год пошел, третий год служит. То с вестью пошлют, то у ворот поставят. При обозе тоже держали. Верхом крепок, грамоту знает малость. Хотел бы к хорошему делу пристроить, пока молодой.

— При чем здесь я?

Гаврила взглянул в сторону двора, где разместились люди Ивана Ивановича.

— Ты с царевичем приехал, при нем ходишь. Мне самому туда с просьбой лезть глупо: ни службы общей, ни человека, который слово скажет. А ты Федора хотя бы посмотреть можешь.

— Я людей не набираю.

— Знаю. Прошу малого. Если Ивану Ивановичу понадобятся люди, назови имя. Пусть Федор придет и покажет, чего стоит. Не годится — значит, останется где служит.

Ради службы для сына Он потратил вечер на ожидание у ворот, просил старого знакомого об услуге.

— Обещать место не стану, — сказал я. — Если людей станут искать, про Федора скажу.

Гаврила выдохнул и поправил рукавицу.

— Мне этого довольно. Я потому к тебе и пошел. Раньше ты зря слов не давал.

Он собрался уходить, потом задержался.

— Да, ты имей в виду, Сухой: я с такой просьбой не один.

— И много вас?

— До меня двое про тебя спрашивали. При людях подходить не стали. Ждут случая.

Утром возле конюшни меня нашел первый.

Я как раз осматривал царевичевых лошадей. Гнедой Ивана Ивановича ел хорошо, стоял на ногах, спину седлом ему не натерли. Я перешел к следующему коню. У двери стоял мужчина лет сорока пяти и явно ждал, пока я освобожусь.

Лицо казалось знакомым. Когда мужчина подошел ближе, я вспомнил: Андрей Лаптев. Когда-то ездил с государевыми людьми на южные рубежи. Больше ничего полезного вспомнить не удалось.

— Сухой, здрав будь. С дороги тебя вчера тревожить не стал.

— И тебе здравствовать. Чего ждал?

Андрей слегка смутился.

— Сын у меня, Матвей. Четвертый год при конях служит. Верхом крепок, в ночном не пропадет. Упряжь знает. Сейчас при одном дворе держат: работу делает, а дальше там ему хода мало. Если Иван Иванович станет людей к себе брать, ты имя его назови. Пусть сам придет, покажет, чего стоит.

Я был ему благодарен за то, что он сразу перешел к делу.

— Почему ко мне?

— Ты с царевичем приехал. Он тебя знает. Я к Ивану Ивановичу со своим Матвеем-то не полезу — а тебе сказать могу.

Рассуждал он просто. Мне даже показалось что все это могут быть проделки Бельского, чтобы проверить мою реакцию, но я быстро посчитал это глупостями.

— Я никому места не раздаю.

— Так я места и не прошу.