— Для тебя тогда тоже могло плохо кончиться.

— Могло.

— И ты все-таки встал.

У меня не было времени обмозговать свои поступки. Я так считал правильным.

— Думать было некогда.

Елена больше расспрашивать не стала. Иван Иванович усмехнулся.

— У постели он тоже долго не рассуждал. Снадобья запретил, потом еще и лекарей припугнул.

— Они слишком торопились лечить, — сказал я пожимая плечами, вспоминая предложение о «кровопускании».

Царевич рассмеялся во весь голос.

Елена улыбнулась мужу. Спереди людей уже звали к повозкам, и царевич пошел первым. Она задержалась еще на несколько секунд.

— Спасибо тебе, Арсений.

На этот раз я просто поклонился.

К ночлегу добрались засветло. Для царевича приготовили большой двор с двумя сараями и хлевом; у забора были навесы. Часть сопровождения разместили у соседей. Зюзин сразу занялся стражей. У ворот поставил людей посменно, отдельно закрыл проход к жилью Ивана Ивановича и Елены, велел держать свободным выезд, проверил проход между сараями. Конюшенных разместили ближе к лошадям, чтобы ночью не бегать через весь двор.

Мне досталась клеть вместе с Савелием и двумя конюхами. Мой дорожный мешок лежал на лавке. Я даже не подумал, кто принес его с телеги. В дороге вещи постоянно перекладывали: утром грузили, вечером разносили по дворам. На следующий день опять тащили к возам. Нож я держал при себе, остальное богатство Сухого состояло из одежды да нескольких мелочей.

До темноты я занимался лошадьми. Одна после подъема долго тяжело дышала, поэтому зерно ей пока отложили и дали понемногу сена. Другой пришлось очистить венчик от засохшей грязи. Потом я наконец получил горячую кашу и посидел с конюхами у стены. До клети добрался уже после еды.

Савелий устраивался у дальней стены. Один из конюхов уже снял сапоги и развешивал мокрые портянки. Я вспомнил про свои: на последнем спуске пришлось слезать возле застрявшей телеги, и ноги успели промокнуть.

Сухая пара лежала в мешке, завернутая в запасную рубаху. Я потянул ткань на себя, и пальцы уперлись во что-то твердое.

Сначала подумал, что туда попала пряжка или мелочь из сбруи. Развернул рубаху — внутри лежало золото.

Я сел на лавку и поднес находку ближе к лучине.

На ладони лежала запона с темно-красным камнем и мелким жемчугом по краю. С обратной стороны были крепления для одежды. Сегодня днем Елена Ивановна застегивала ею верхнюю одежду в нескольких шагах от меня.

Я завернул запону обратно и оглянулся. Савелий стоял ко мне спиной и вытряхивал солому из овчины. Второй конюх уже улегся, третий возился с поясом. За дверью дежурил стражник.

Мешок весь день возили на телеге вместе с вещами конюшенных. На остановках его никто специально не охранял. Вечером кто-то принес его сюда. Найти человека, который успел засунуть запону внутрь свернутой рубахи, теперь можно было разве что чудом.

Я снова взял украшение. Что это? Подарок Елены? Или чье-то намерение подставить меня? Что делать? Выкинуть его во дворе? Утром найдут, к тому же кто-нибудь вполне мог запомнить, как я выходил из клети. Отнести сейчас Елене? Попробуй объясни страже, зачем коновал среди ночи явился к ее покоям с украденным золотом. Первому попавшемуся человеку Бельского такую находку тоже не отдашь.

А в мешке оставлять нельзя.

Если вещь просто украли, вор выбрал удивительное место для хранения. Если ее положили сюда специально, рано или поздно кто-то должен был предложить поискать именно здесь.

К двери подошли новые стражники. Один негромко назвал другого по имени, затем люди поменялись местами.

Я так и сидел на лавке, держа запону Елены Ивановны в ладони.

А я только начал успокаиваться, входить в местную жизнь, наслаждаться работой…

Глава 17

Ночь я провел скверно.