Оставалось перенести одно отверстие под ухналь.

Кузнец опять нагрел нужное место и пробойником сделал новое отверстие в стороне от старой дырки. После поправки с обратной стороны он остудил железо. Передо мной лежала все та же подкова, только теперь она подходила уже к этому копыту — со свежим сколом и разбитым старым отверстием.

Когда кузнец приложил ее в последний раз, я проверил край пальцами. Давления на поврежденном месте не было.

Первый ухналь он поставил там, где стенка сохранилась лучше всего, и вбил снизу под углом. После нескольких ударов острие вышло на наружной стороне копыта. Кузнец сразу остановился. По месту выхода можно было понять почти все. Если острие выйдет низко, кузнец закрепит подкову слабее; если высоко, может задеть живую ткань.

Второй вышел немного выше первого. Третий приходился ближе к сколу. Здесь кузнец сначала только наживил гвоздь и проверил направление. Мерин даже не попытался забрать ногу, пока кузнец выводил острие на выбранном участке стенки.

Лишние концы ухналей кузнец откусил клещами. Оставшиеся короткие хвостики загнул вниз и плотно прижал к рогу. Так он зажал подкову между головками гвоздей снизу и загибами снаружи. Потом провел ладонью по копыту: выступающего металла не осталось.

Зюзин подъехал, когда работа уже подходила к концу. Посмотрел на поднятую ногу и спросил кузнеца:

— Когда пойдет?

— Сейчас проведем. Коли ровно ступит — сразу и пойдет.

— Остальным ждать незачем. Двух конюхов и охрану здесь оставить.

Через несколько минут возницы повели передние телеги дальше. Зюзин уехал вместе с ними.

Я поставил копыто на землю. Мерин немного постоял, потом конюх повел его по твердому краю дороги. Первые шаги мерин сделал осторожно, вскоре удлинил шаг и начал опираться на обе передние с равным усилием.

Провели еще раз, теперь туда и обратно. Мышцы на плечах работали как надо, правое копыто опускалось уверенно. На повороте конь тоже оперся на эту ногу и не попытался уйти от нагрузки.

Кузнец в последний раз поднял ногу. Загибы ухналей сидели плотно, а сколотый участок оставался свободным от железа.

Кузнец убрал молоток и клещи. Помощник засыпал жар золой, чтобы можно было собрать горн.

Мерин пошел за уходящим обозом. Через десяток шагов правая передняя уже звучала так же, как левая.

На третий день я уже привык к такому дорожному режиму. Утром людей поднимали затемно, пока во дворах возились с лучинами и разводили огонь. Конюхи шли к лошадям раньше, чем кухонные люди успевали раздать еду. После ночевки надо было проверить ноги, снять налипшую грязь с копыт, посмотреть, как конь берет корм, привести в порядок сбрую. Только потом кухонные люди раздавали то, что успели приготовить к выходу.

Я быстро вернулся к старой профессиональной привычке: животные ели раньше меня. В полдень остановились возле небольшого села. Часть лошадей отвели к воде, остальным дали передохнуть у дороги. Я задержался с одной упряжной парой и пришел к еде, когда большую часть уже разобрали.

Кухарка поскребла половником по дну котла.

— Каши малость осталось.

— И на том спасибо.

Она уже собиралась положить мне в миску то, что удалось собрать со стенок, когда подошла Аксинья с женщинами Елены Ивановны за их долей еды.

— Ему налей из второго котла, — сказала она кухарке. — Он при конях был.

Та полезла под полог и достала горшок с еще горячей похлебкой.

Я посмотрел на Аксинью. Чуда, а не девушка.

— Спасибо.

— Ешь, пока не остыло.

Ее уже спрашивали, куда отнести еду для женщин при Елене Ивановне. Аксинья пересчитала горшки и ушла вместе со служанками. Больше мы в тот день почти не пересекались.

Мне почему-то понравилось это. Аксинья помогла между делом, не превращая случившееся во что-то особенное.