Я остался рядом. Хотелось понять, почему не потратят полчаса на перегрузку чтобы потом не оказаться со сломанной телегой посреди леса. Странно, как-то.

Тот, кого назвали «Василий Григорьевич», перехватил мой взгляд.

— Ты кто?

— Арсений Сухой. При государевой конюшне.

Он оглядел мою одежду, задержал взгляд на мерине и снова повернулся ко мне.

— Коневал?

— Да.

— Тогда за лошадьми и смотри. Телеги тебе не поручали.

Сказано было буднично. Я даже сразу не нашел, что ответить, да и отвечать смысла не было. Возница полез на козлы, старший махнул остальным трогаться.

Я вернулся к своему месту. Савелий догнал меня через несколько минут.

— Чего Зюзин к тебе прицепился?

— Это Зюзин?

— Василий Григорьевич. Думный дворянин. Ему государь дорогу и стражу поручил.

Теперь я его вспомнил. Утром он объезжал ряды с распоряжениями, заодно проверял охрану. Работал быстро. При любой задержке через несколько минут люди уже знали, что и как делать.

Савелий проводил его взглядом.

— С ним лучше делать с первого раза, без расспросов.

— Это я уже понял.

Дальше дорога была тяжелее. Лошади тянули телеги через размокшую колею, возницы иногда спешивались и шли рядом. Я несколько раз оглядывался на ту самую повозку. Седой мужик действительно вел осторожно, на ямах придерживал пару, людей просил идти возле колес.

Во второй половине дня колеса попали в глубокую колею. Рывок переломил ось, правую сторону кузова бросило на землю. Возница сразу осадил лошадей и крикнул задним, чтобы остановились. Вот глупо же, можно же было избежать.

Я оказался рядом и полез к упряжи. Одна лошадь после рывка дернула плечом, и постромка съехала к шее. Конюх распустил ремень, я провел рукой по плечу, проверил ноги. Обе были целы.

Люди снимали поклажу. Сундуки приходилось передавать с рук на руки, свертки складывали на сухое место у края дороги. Женщины из людей Елены следили, чтобы ничего не потеряли. Старший над повозками ругался и искал, куда поставить тяжелый сундук, который утром не хотел перекладывать.

Зюзин приехал вскоре после остановки. Он выслушал доклад, велел передним телегам идти дальше, оставил охрану при людях Елены, приказал распределить часть вещей по свободным местам. Он быстро наладил работу, этого у него было не отнять.

Когда дорогу освободили, Василий Григорьевич спросил:

— Чья телега?

Старший показал на седого возницу.

— Его.

— Если что испорчено, с него все взять. Телегу починить и к утру вернуть в обоз.

Мужик снова снял шапку.

— Василий Григорьевич, я ось утром показывал. Мне сказали вести.

— Слышал.

— Другую телегу мне не дали.

Зюзин повернулся к старшему.

— Плотника ему оставь и двоих людей. Остальные пусть догоняют.

Возница постоял, потом недовольно надел шапку.

Я вспомнил утренний разговор и все-таки сказал:

— Он предупреждал же.

Зюзин узнал меня.

— Кони целы?

— Целы.

— Вот и следи за ними, чтобы и дальше были целыми.

После этого он спросил старшего, успеют ли остальные телеги доехать засветло.

К ночлегу добрались перед темнотой. Иван Иванович и Елена Ивановна приехали раньше, для них уже приготовили двор. Лошадей разместили под навесами и в сараях, стражу расставили по местам. Зюзин ездил от ворот к двору царевича и разбирался с завтрашним выходом.

Сломанную телегу привели попозже. Когда я после кормления прошел к лошадям, седой возница еще работал. Плотник держал лучину, двое помогали стягивать временную накладку на оси. Возле стены стояла миска с остывшей кашей.

Старший над повозками подошел к ним и спросил имя возницы.