— Читал про такое в книжках, — вяло буркнул я. — Дикое общество. Капитализм.

— И я читал, но так и не смог понять, как так можно жить, — Степанов вздохнул. — Вообще не понимаю, как можно пользоваться результатами чужого труда, если ты сам не принес равноценной пользы обществу? Кусок же в горло не полезет. Это же как украсть.

К лейтенанту подошел тщедушный солдатик с усталым серым лицом и положил перед ним распечатку стандартного формата. Виктор, не читая, прихлопнул лист ладонью. Посыльный козырнул и удалился.

И теперь я занимаюсь тем, что прикрываю от наших же, можно сказать, родных и лично мною сильно любимых горгов этих недостойных уважения существ в человеческом обличье. Они ведь, как бараны, не вникая в подробности, одобряли своим тупым голосованием убийство моих близких. Можешь смеяться, Карл, но у них здесь демократия. Их никто не заставлял нападать на нас. Они сами захотели. А теперь мы защищаем даже их вояк. Пока это нам ничего не стоит, но очень скоро мы будет платить своей кровью за их гнилые души. Охренеть можно, но они именуют себя русскими. Рашенами, если быть точным. Говорят с диким акцентом. Кириллицу читать не умеют, но любят использовать ее как орнамент. — Степанов смял распечатку. — Два часа назад мы отбомбились по ближайшему резервуару, где плодятся горги, но, боюсь, результата это не даст. Может быть, замедлится эволюционный процесс. Хотя не факт. В общем, когда эти милашки нас окончательно разлюбят, то хана всему.

— А что за резервуар? — спросил я, подливая себе чай.

— Озеро с биомассой, — объяснил Карл. — Они туда стаскивают всякую органическую дрянь и дружно варятся в этом супчике. Никто не знает, что оттуда вылезет в следующий раз. Правда, сейчас процесс идет медленнее. Наш биохимик полагает, что разрушился какой-то специфический катализатор или мутировали некие архиважные бактерии. Есть небольшой шанс, что эволюция горгов остановится.

Где-то наверху протяжно и тоскливо заухала лазерная пушка. Послышался похоронный звон компонентных гильз.

— Кончаем жрать, — вздохнул Степанов. — На этот раз что-то серьезное. У нас всего сотня зарядов, а они там строчат как из пулемета.

— Ты донесение-то прочитай, — Карл показал пальцем на смятый лист бумаги, про который Виктор явно позабыл. — Может, что-нибудь важное.

— Штабнюки никогда не присылают ничего важного. Единственная их работа — перекидывать друг другу дохлых кошек, — пробурчал Степанов, но с документом соизволил ознакомиться.

По мере усвоения материала его лицо становилось грустным и бледным. Губы одновременно с этим растягивались в радостной, почти детской улыбке.

— Люблю Человечество. Никогда своих не бросает, — удовлетворенно хмыкнул он и уже набрал в легкие воздух, чтобы огласить текст, но, с опаской покосившись на соседние столики, молча передал листок мне.

Карл обошел меня сзади и, глядя через плечо, тоже прочитал документ.

Короткий, на треть страницы, текст носил гордое наименование «Приказ» номер такой-то дробь сякой-то от такого-то сякого-то, скорей всего, сегодняшнего числа.

Приказ предписывал всем гражданам Солнечной Системы, застрявшим в европейской части мира кохонов, в течение двадцати четырех часов явиться на площадь Ленина города Курска, дабы через специально открытый межпространственный переход вернуться в родной мир. Отдельно в приказе сообщалось о том, что после эвакуации все порталы будут закрыты на неопределенный срок и что из-за низкой пропускной способности порталов допущены в наш лучший из миров будут только граждане Солнечной Системы. Остальные должны остаться здесь. Приказ был подписан подполковником Джонатаном Груком на основании циркуляра Верховного Совета и Верховного Командования.