Детальные бойцы очень слаженно и эффективно работали гранатометами, плазмометами и лучеметами. Похоже, им удалось нащупать слабые места новых модификаций торгов, и они вполне успешно валили их десятками. Этим бравым воякам помощники были не нужны, поэтому, недолго думая, я полез на крышу автобуса.

Страх и злость куда-то подевались. Я был спокоен, как дохлая лошадь, и думал исключительно о том, чтобы нанести врагу максимально возможный урон.

Есть в бою некое странное очарование. Оттуда, из огненного вихря смертельной битвы, все выглядит иначе.

Я никому не желаю увидеть мир с этой точки зрения, но и тех, кто не оказывался под прицелом вражеского оружия, в глубине души считаю не совсем полноценными людьми. Что они могут знать о жизни, если никогда не смотрели в железное лицо смерти?

Крыша автобуса была липкой от крови. На гашетках стационарного лучемета болтались оторванные по локоть руки. Солдат погиб, так и не бросив оружие. Я сел в маленькое креслице стрелка и положил свои ладони поверх мертвых пальцев. Отрывать их от гашеток показалось мне кощунством. Почувствовав человеческое тепло, установка ожила и завертелась, предлагая выбрать цель. Система управления понимала меня с полумысли.

Мне даже не пришлось формулировать приказы, она сама перехватывала мои инстинктивные позывы.

Я мгновенно сдружился с кибернетическим существом, жившим внутри оружия. Мы стали единым организмом. Захлебываясь от восторга, мы вместе открыли огонь по огромной туче «стрекоз», вьющихся над автобусами, объехавшими преграду. Не ожидавшие подлого нападения с тыла, горги в панике рассредоточились, потеряв не меньше дюжины особей.

Одержав впечатляющую победу, мы с лучеметом решили отдохнуть и охладить ствол, однако теперь «стрекозы» решили выбрать своей основной целью нас. Они собрались в два клина и атаковали нашу позицию с двух противоположных направлений. Возможно, мы показались им легкой добычей, потому что у нас не было никакого прикрытия. Я выпустил длинную очередь по одной из стай и спрыгнул с крыши автобуса. Надо признать что в этот момент я чувствовал себя настоящим предателем по отношению к стационарному лучемету, с которым за несколько секунд боя буквально сроднился. Еще совсем немного столь близкого единения, и я, как и предыдущий стрелок, не смог бы разжать пальцы, предпочтя смерть измене кибернетическому другу.

Два роя столкнулись в том месте, где я находился секунду назад. Ревущий клубок стрекозиных тел сразу же был накрыт шквалом дружественного огня из лучеметов и гранатометов. Стволов и зарядов не жалели. Целый каскад взрывов отшвырнул меня в канаву. Сверху посыпались обрывки крыльев и мокрые куски псевдонасекомых. Потом взорвался автобус. В нем еще оставались люди, но сейчас гуманизм был неуместен. В ход шла простая арифметика. Нужно спасти тех, кого еще можно спасти. Остальные не в счет. Новый взрыв. Несколько секунд безмолвной темноты я воспринял как наступление смерти. Этого желанного бесконечно долгого сна без снов. Но судьба выломала меня обратно в грохот боя и сверкание лазерных лучей.

Вокруг бушевала смерть. Каждую секунду кто-то умирал, и чья-то горячая плоть с криком превращалась в горячий пепел. Бешеная энергия распада пронизывала пространство, искажая количество измерений и смешивая потоки времени с дерьмом и кровью. Добро и зло сплелись в буйном танце взаимного истребления, а мне вдруг стало скучно. Холод бесконечного одиночества кольнул меня в самое сердце. Ничто не изменилось в этом мире. Мне показалось, что и тысячу лет назад я точно так же истекал кровью на поле брани, а бесчисленные орды врагов точно так же кромсали огнем и сталью тела моих товарищей. И я тогда, как и сейчас, не знал наверняка, с какой стороны окопов находится добро, а с какой зло, где белоснежные эльфы, а где кровожадные орки.