Абсолютным знанием, как всегда, обладают только глупцы.

Скелет стационарного лучемета дымился над ребристым остовом взорванного автобуса. Небо застилал постоянно трансформирующийся рой. Я перевернулся на живот и, стараясь не сильно выпирать над окружающим ландшафтом, пополз к головным автобусам. Мне казалось, что я пролежал без сознания несколько часов и колонна с беженцами давно уехала, что мою истерзанную плоть бросили гнить в чистом поле. Как это банально!

А ведь я вовсе не умер! И даже не собирался этого делать! Я хотел жить. Мой двойник за спасение своей никчемной шкуры целый мир предал. И я могу! От последней мысли мне стало тошно, и, поднявшись на ноги, я увидел три готовых к отходу автобуса в какой-то сотне метров от себя. Они уже зависли над дорожным полотном и вот-вот должны были сорваться с места.

Из-за панической спешки моя нога скользнула по грязи, и я растянулся, ткнувшись носом в землю. Вскочил, но меня остановил какой-то звук за спиной. Кто бы мог подумать, что меня можно остановить в такой момент?

Это был чей-то тихий, едва слышный стон. Я застыл на месте, вертя головой и локализуя источник. Стон раздавался из последнего уцелевшего автобуса. Он по самую крышу был забит копошащимися «стрекозами». Мне не хотелось к нему идти, но я сделал шаг. Что-то непреодолимое заставило меня пойти к нему. Еще десять шагов окончательно отдалили меня от спасения и приблизили к неминуемой смерти.

Автобус чем-то напоминал смертельно раненное животное. Он зарылся широкой доброй мордой в землю, беспомощно задрав вверх задние гравиподушки, и, казалось, дрожал от страха, дребезжа всей своей металлической шкурой. Из разбитой левой фары вытекла лужица черной жидкости. Выбитая правая фара висела на проводах, неритмично помаргивая. По ступенькам, ведущим в салон, сплошным потоком лилась кровь. Она собралась в большую лужу у порога, и в эту лужу мне пришлось наступить, чтобы максимально приблизиться к жующим тварям. Несколько секунд я вслушивался в шуршание сотен лапок, брюшек и жвал. Стон снова раздался совсем близко. Трясясь от отвращения, я схватил одну из «стрекоз» за крылья и вытянул наружу. Потом точно так же выдернул следующую. И еще одну. И еще…

Почему-то они не атаковали. Может быть, их рецепторы стали нечувствительными от крови, или сытость пробудила генетическое миролюбие по отношению к гражданам Солнечной Системы. Насекомые удивленно пялились на меня своими окровавленными фасеточными глазками и через окна лезли обратно в салон.

Наконец я увидел тянущуюся ко мне человеческую руку. Моя ладонь крепко сжала скользкие пальцы. Рывок. Из-под груды «стрекоз» мне на грудь упал окровавленный скелет с волокнами мяса на поцарапанных ребрах. Я равнодушно перекинул кости через голову и полез дальше. Не представляю, как в этой лязгающей челюстями груде смогло выжить человеческое существо, но уже в метре от дверей я увидел окровавленное лицо с огромными перепуганными глазами. Женщина что-то шептала. Я схватил ее за подмышки и потянул наужу. Вслед за ней из кучи показалась «стрекоза», вцепившаяся ей в спину и шею. «Стрекоза» была мертвой.

Шальной выстрел прикончил ее в тот момент, когда она только приступила к трапезе. Своим трупом насекомое закрыло страдалицу от остальных хищников.

Пришлось пару раз треснуть кулаком по наглым стрекозиным мордам, возомнившим, что это ради них я старался, извлекая на свежий воздух еще один аппетитный кусочек. Ног у женщины почти не было. Их объели почти до самых бедер. Уцелели кости и частично стопы. Это хорошо. Свои кости всегда лучше искусственных. Врачи сумеют все починить, если, конечно, она доживет до больницы. Интересно, почему она не отключилась из-за болевого шока? Ведь ее ели заживо. Я поднял женщину на руки и только сейчас заметил крошечный сверток, который она прижимала к груди.