Колонна двинулась в путь и уже проехала метров двести, когда меня заметили. Или услышали. Орал я так, что «стрекозы» сбивались с курса и зависали на месте. Обратив на себя внимание, я мгновенно превратился в желанную для них добычу. Все насекомые в радиусе километра заинтересовались моей персоной. Буквально секунды отделяли меня от смерти. Мог ли Степанов рисковать десятками жизней в такой ситуации? Не знаю. Я спасал ребенка, но в автобусах детей было больше. В любом случае, если бы я нес на руках только женщину, думаю, что колонна не задержалась бы ни на секунду, а сейчас бой на дороге закипел с новой силой. Какой-то солдат мастерски расчистил для меня проход в рое атакующих насекомых. Он взрывал тварей буквально в метре от меня, но единственное, что я чувствовал, — это порывы теплого ветра и горячие брызги на своей коже. Потом кто-то прикрыл меня узким силовым полем, и я беспрепятственно пробежал по коридору, стены которого состояли из раззявленных жвал, раскоряченных лап и жадных глаз.

Автобус сорвался с места, едва я ввалился на заднюю площадку. Толчок при резком разгоне сбил меня с ног.

Кто-то на лету подхватил ребенка. Кто-то поднял женщину и разместил ее в одном из кресел. Над ней сразу же склонились два спасателя. Запахло дезинфицирующими средствами и жидкими бинтами, защелкали регуляторы хирургических скальпелей. Про меня, похоже, сразу забыли. Кто-то даже наступил на мою изгрызенную «стрекозой» левую руку. С огромным трудом я дополз до свободного места. Никем не занятых мест оказалось много, а людей мало. Горги здорово проредили ряды солдат и беженцев, но теперь все было позади.

Можно поздравить себя с тем, что я жив.

Колонна быстро набрала скорость, и «стрекозы» отстали. Стрельба прекратилась.

— Как она? — спросил я у спасателя, который устало опустился в кресло рядом со мной.

— Хреново, — мрачно ответил тот и принялся раздраженно сдирать с рук тонкие резиновые перчатки.

Часа три протянет, потом ампутируем тело.

— Ребенок?

— Без понятия. С ним Чарли возится, — спасатель сказал эти слова таким тоном, что мне захотелось немедленно оставить его в покое, но я не мог этого сделать, потому что имел к нему одно неотложное дело.

— Макомин есть? — сдержанно осведомился я, с тоской вспоминая свою раздавленную стрекозой пачку.

Спасатель недовольно сморщился и бросил ненавидящий взгляд на мой окровавленный живот. Казалось, еще секунда, и он меня стукнет. Вроде бы даже руку поднял для удара. Немного успокаивало знакомое сочетание старых глаз и молодого, хотя и серого от усталости, лица. Люди, прошедшие омоложение, обычно обладают очень высокими профессиональными и моральными качествами, совершенно недоступными тем, кто живет в первый раз. Спасатель действительно поднял руку, почесал затылок, пробурчал старомодное ругательство и ушел в головную часть автобуса. Странно.

Может, у них нет макомина? Я закрыл глаза и уже собрался попытаться заснуть, когда почувствовал укол в плечо. Спасатель вернулся с явным намерением вплотную заняться моими ранами. Он склонился надо мной с инъекционным пистолетом в одной руке и активированным лазерным скальпелем в другой. В зубах спасатель держал дезинфицирующий фонарик. Я снова закрыл глаза и почти сразу отключился. Наверное, айболит сделал мне успокаивающую инъекцию.

Громоподобный рык Степанова вернул меня к реальности.

— Все из автобусов! Приехали! Дальше пешком!

Еще не очнувшись от действия лекарств, я выскочил из кресла. Ногу сразу же прорезала обжигающая боль. Будто раскаленный гвоздь вогнали в кость по самую шляпку. Едва не упав, я оперся на подлокотник. Глаза открылись мгновенно. Даже чуть раньше, чем включился мозг.