В тот вечер они играли в Одессе в одном шикарном катране, до которого пока еще не добралась советская милиция. За фасадом дорогого ресторана тянулся длинный коридор, ведущий в так называемый банкетный зал с глухими бордовыми занавесами и старинными канделябрами на стенах. За большим круглым столом, покрытым бордовой бархатной скатертью, собрались известные люди в карточном мире, и только авторитетное поручительство Вениамина позволило некоторое время Никите вести себя в этой благородной компании непочтительно и крайне дерзко.

Безусый юнец предложил Леве из Питера сыграть в одни руки, и когда тот помог проиграть потерявшему бдительность сопернику, повесил на него и этот долг. Лева возмутился, не желая признавать подыгранные деньги, и Никита, пребывая в добром подпитии, устроил скандал и сбежал, а между тем приличным обществом карточный долг Левы признан не был. Удовлетворенный решением игроков Лева не стал более рисковать и отправился восвояси. Казалось бы, конфликт исчерпан.

И все же темное пятно легло на авторитетные плечи Вениамина, поскольку само существование договора на игру в одни руки было не только не в его правилах – таких же принципов придерживался и самый авторитетный игрок вечера Маэстро из Баку.

Уладив неприятный осадок заплаченным штрафом и последующей филигранной игрой в покер, рассерженный дядя Веня вернулся в съемную квартиру под утро, тут же нетерпеливо сорвав одеяло с сонного Никиты.

– Ты чего, дядя Веня?

– Спишь, наглец?

– А что я сделал?

– Где Лёва?

– Надеюсь, на том свете…

– Что ты с ним сделал?

– Ножичком пырнул, что сделал. Он же долг не признал…

Значит, фуфлыжник он…

– Ты забыл, в какое общество я тебя привел? Фуфлыжник не он, а ты! Никто не признал нечестный выигрыш! А ты, похоже, мой последний урок не усвоил.

– Почему это?

– Урок был в том, что не вся наша жизнь – игра. Надо уметь вовремя выходить из игры, чтобы не стать настоящей скотиной. Я не желаю более тебя знать. Убирайся! И моли бога, чтобы Лева остался в живых.

Выгнав зазнавшегося племянника, Вениамин отправился к Лёве, пребывавшему в больнице скорой помощи.

– Ты как, старик?

– Бывало и лучше… Но жить буду – племянник твой неопытный мочила…

– Тем лучше… Вот тебе на скорое выздоровление и короткую память, – Вениамин положил на тумбочку тысячу рублей. – Не держи зла на придурка…

– Постараюсь… Иногда мне кажется, не иметь родственников – это счастье…

– Однако родню не выбирают.

– И то правда.

– Бывай, Лёва, и не болтай об этом инциденте.

Прилетев в Минск, первым делом Вениамин наведался в глухую деревню на хутор к родному брату Иннокентию и его жене Тамаре, которые поведали, что Никиту кто-то пытался убить, прислав на его адрес посылку со взрывным устройством. Вениамину и самому было интересно, чьих рук это дело, поскольку «талантливый» отпрыск мог напакостить где угодно и кому угодно. Но подтирать дерьмо за нерадивым отпрыском он более не намерен…

27

Предусмотрительно оставив в соседнем дворе служебную машину, Владимир Георгиевич к дому, в котором жил Гарик Василевич, подошел не спеша, вглядываясь в окна, в одном из которых торчала чья-то очкастая физиономия.

– Игорь Василевич? – Морозов вопросительно поднял густые поседевшие брови.