– Я же не отказываюсь, я же понимаю, гражданин начальник! – бормотал Белькович, отвесив нижнюю губу.

Через несколько дней Кирутин повел Иосифа Бельковича на следственный эксперимент к частному дому по улице Перекопской. Грузными ногами бывший заготовитель медленно двигался к родному очагу, в котором прожил счастливо не один десяток лет. Сколько прекрасных мгновений, сколько радости дарила ему верная жена! И сейчас он все, что угодно отдал бы за то, чтобы отведать ее невероятно вкусный борщ! И разве могут сравниться бездушно запрятанные деньги с этим щемящим чувством потерянного счастья?

Отворив калитку, Белькович недолго думая показал место тайника в асфальтированном тротуаре у крыльца и мельком бросил взгляд на окно, в котором за занавеской углядел заплаканные глаза жены.

– Здесь? Вы уверены?

– Да, гражданин начальник! – Иосиф во второй раз показал на то же место и тотчас перевел взгляд на окошко, но за занавеской уже дежурил бритый затылок чекиста.

Несколько рабочих принялись вскрывать асфальт у крыльца и вскоре после нехитрых раскопок обнаружили кухонную кастрюльку, а в ней баночку из под башкирского меда, в которой хранились не советские рубли, а золотые монеты царской чеканки 1897, 1898, 1899 годов. Золото в банке Бельковичу казалось единственно разумным вложением денег – ведь жить приходилось на одну зарплату, чтобы бдительные горожане не заподозрили неладное.

– Вы подтверждаете, что тайник выдаете добровольно?

– Подтверждаю…

– Есть ли на территории дома какие-то другие тайники? Все ли сокровища найдены?

– В туалете под крышей посмотрите…

– Почему именно там?

– Больше негде было…

Рьяные помощники Кирутина бросились к туалету и вскоре извлекли из деревянной крыши банку с золотыми монетами. Были где-то на участке и другие золотые захоронения, но то ли от волнения, то ли от возрастного склероза у Бельковича память отшибло напрочь. «А вдруг не будут весь участок перекапывать, и когда меня расстреляют, жена найдет тайник и будет на что жить в старости!» – мелькнуло в голове вчерашнего заготовителя, и на очередной вопрос Кирутина о наличии других сокровищ на участке или в доме он ответил отрицательно. У него теплилась маленькая надежда увидеть дорогую супругу, однако в окне за занавесками торчал все тот же силуэт чекиста. Бельковичу подумалось вдруг, не показалось ли, что он видел заплаканное лицо своей благоверной, с которой прожил в любви и согласии не один десяток лет. В груди и вовсе защемило от мысли, что больше ее он может не увидеть.

По дороге в столичный следственный изолятор арестованный Белькович проклинал и прошлую жизнь, и теперешнюю, поскольку света в конце тоннеля ожидать не приходилось. Жаль было и себя, согрешившего, в своем необузданном желании богатого дома и сытой устроенной жизни, и ни в чем не повинную семью. Хотя почему неповинную? Все домочадцы быстро привыкли к большим деньгам и недоумевали, когда их не было, что вновь толкало Бельковича на кооперативное добывание средств всемогущих.

30

За несколько бесконечных суток, проведенных Елизаветой Киршевич в «музыкальной шкатулке», она отвыкла от темноты, голова гудела и плохо соображала, ноги то и дело подкашивались, теряя тапки. Конвойный вел арестованную по длинному темному коридору, который по ходу движения из узкого проема, рассчитанного на прохождение одной персоны, расширялся поначалу до метра, а вскоре и вовсе до двух. Кабинет следователя сильно пропах валерьянкой, отчего подследственной Киршевич на мгновенье стало легче дышать.

Щуплый седовласый следователь госбезопасности сидел спиной к запыленному окну у потертого стола.