– Продолжим нашу беседу. Вы, конечно, понимаете, что в сказку о ваших трудовых накоплениях никто не верит. Тем более, что кроме вас, Ефим Ильич, арестовано еще человек двадцать Оршицкой райпотребкооперации. И расследование уголовного дела по многочисленным фактам хищения социалистической собственности в самом разгаре. Так что советую не молоть чушь, а говорить по существу. Откуда доходы?

Фима почувствовал, как учащенно забилось сердце, отдаваясь в кадыке, в горле пересохло, оттого голос получился охрипшим, так что он и сам не узнал своего тембра.

– От сдатчиков сельскохозяйственной продукции. Они привозят огурцы, помидоры, яблоки… А я им цену занижаю, – почти шепотом признавался Фима.

– Что ж они, не знают, сколько огурцы стоят?

– Да знают, конечно, но я-то не сразу их принимаю. Промурыжу несколько дней, дождусь, пока товар на исходе реализации. Сдатчикам некуда деваться, им быстрее ехать надо.

– И сколько от таких махинаций получалось? Смелее, Ефим Ильич, небось со сдатчиками вы посмелее разговаривали?

– По-разному.

– И все-таки?

– Летом по 400 рублей, зимой все зависело от командировок.

– Куда?

– В Молдавию, Узбекистан…

– И что вы там делали?

– Вагоны заказывали… Фрукты перевозили – хурму, виноград, дыни…

– И как на вагонах можно заработать было?

– По-разному. Там инжир, виноград, хурму и орехи покупаешь по одной цене, здесь продаешь по другой…

– Спекулянты вы обыкновенные! Вот что я вам скажу! Хорошо, и куда ваши 400 рублей в месяц расходились?

– Так не в месяц, в день…

– Что в день? – не понял Беспалов.

– 400 рэ в день, но только летом и осенью. Зимой поменьше…

Беспалов побелел от неожиданно нахлынувшего на него непонимания:

– Как в день? У меня, старшего следователя по особо важным делам с высшим юридическим образованием, 95 рублей в месяц, а у тебя, Рыжиков, с пятью классами сельской школы – 12 000? Нет, Рыжиков, ты за это ответишь!

– Я уже отвечаю, гражданин начальник… Не 12, тысяч 10… с выходными…

– Зачем тебе столько денег?

– Денег много не бывает! – понемногу осмелел Рыжиков.

Беспалов в бешенстве нажал кнопку на столе и, как только появился конвоир, процедил:

– Уведите арестованного!

Фима растянулся на шконке, вполне удовлетворенный своим поведением на допросе у следователя. Пусть у него забрали все припрятанное золото царской чеканки, пусть пропала взятка на покупку автомобиля в обход очереди, но он раскаялся в содеянном и рассказал все как есть. Или почти все. И это ему обязательно зачтется, никто не посмеет его расстрелять. Он ведь не уголовник, никого не убивал, просто немножко денег оставлял для себя, для семьи, разве за это расстреливают?

Размышляя так, Ефим Ильич почувствовал голод и потянулся к тумбочке за кусочком копченой колбаски, переданной намедни из старых запасов заботливой женой.

– Фима, что грызешь под подушкой? Колбаску ворованную? А товарищам предложить забыл? – нарушил всеобщую дрему сосед по нарам, которого в камере все звали Петровичем.

– Да, Фима, как-то некрасиво получается, – поддержал Петровича Алексей, сидящий в камере следственного изолятора за попытку на выставке поговорить с американцами на их родном английском языке.

– Ты что не помнишь, что Ленин наказывал делиться?

– А Сталин – иметь свое… У меня последняя колбаса, больше нет, – оправдывался Фима, не желая делиться последним высококачественным продуктом.