Паллас‑4 представлял собой тысячеметровый блок темного металла, окутанный морозным искусственным воздухом. Причалы были помечены оранжевыми огнями, в то время как орудия, бараки и даже тюрьма тонули в темноте своей страшной брони.

Они сошли с корабля и по подъемнику спустились в камеру подкачки искусственной атмосферы, являющуюся центром гравитации, где под влиянием полярных элементов их тела стали невесомыми. Они двигались вдоль механизмов, держась за поручни, установленные для этой цели. Рик спросил лейтенанта:

– Какая установка не работает?

– Все работают. – Молодой землянин дружелюбно улыбнулся. – Надо поменять все кристаллы. Приказ начальства. Просто мера предосторожности.

Рику это показалось странным. Настаивающие алмазы могли перегореть вследствие перегрузки, но они никогда ни изнашивались. Новые были настолько же безопасными, что и старые. Однако Рик поменял все три алмаза, тщательно настраивая и проверяя каждую установку. Закончив, он собрал инструменты и кивнул офицеру.

– Все? – весело спросил охранник. – А хотите посмотреть тюрьму, пока вы здесь? Я все равно должен доложить начальнику, и будет быстрее, если мы пойдем вместе.

– Как хотите, – согласился Рик, хотя он не горел желанием осматривать тюрьму. Он показал на чехол с использованными алмазами, которые однако ничем не отличались от новых, и сказал. – Но я отвечаю за это, не забывайте, пожалуйста.

– С ними будет все в порядке, – уверил его лейтенант. – Мы пройдем только сектор политзаключенных.

Через двойные металлические двери они прошли в просторный коридор, глубоко вырытый в породе. Через решетчатые двери были видны трехъярусные камеры. Серые металлические лестницы и мостики сплетались уродливой паутиной в верхних ярусах. Зарешеченные лампы наполняли галерею холодным голубым светом. Воздух отдавал терпкой вонью немытых тел. Под неосмысленным взглядом бескровных лиц из‑за решеток Рик беспокойно ускорил шаг.

– Не бегите! – тихо сказал охранник. – А то вас застрелят.

Рик подавил желание бежать, внезапно заметив узкие бойницы, ощетинившиеся автоматными дулами. Его лицо выражало такое замешательство и беспокойство, что лейтенант резко зашептал:

– Не так уж все плохо. Их не обижают. Это наш образцовый сектор. Сами понимаете, политические. Их не заставляют работать, хотя некоторым позволяют зарабатывать на табак. Кормят достаточно неплохо, и им все позволено. У них есть столовые. Им дают книги, разрешают писать. Каждый день два часа занятия спортом. – В его приглушенном голосе зазвучали нотки профессиональной гордости. – Современная пенитенциарная система. Здесь не наказывают преступников. Здесь их воспитывают.

– П‑понятно. – Рик попытался изобразить кислую улыбку.

– Дрейк!

Пронзительный вопль заставил Рика остановиться. Оглядевшись, он увидел страшно осунувшееся лицо, глядящее на него через решетку второго яруса. Изувеченные бескровные ладони яростно сотрясали дверь, заглушая пронзительный истошный крик.

– Дрейк – ты видел мою Мэри?

– Пошли. – Лейтенант потянул Рика за рукав. – Если вы хотите поговорить с ним, нужно специальное разрешение.

– Я не знаю его. – С тяжелым чувством Рик повернулся, стараясь избавиться от звенящего в ушах крика. – Никогда не видел его.

– Постой, Дрейк, черт возьми! – крик рассек воздух как удар хлыста. – Моя Мэри – она умерла?

Задыхаясь, весь в поту, Рик поплелся дальше. Голос буйствовал, проклинал, затем опять утонул в бешеном звоне металла.