-  Слушай, я еду в сторону гор, и до них примерно десять дней пути, - сказала я ему, когда он смолк после очередного шлепка влажной тканью, - Не знаю, какие там сияющие пики, но люди зовут эти горы Синими.

    -  Жалкие смертные могут запомнить лишь крохотную часть истинного имени, - фыркнул он в ответ, но тут же сменил тон, уловив грозное шевеление тряпки. - Где они, твои горы?

    Я неопределенно махнула рукой в сторону севера.

    -  Да, они там - сияющие пики, пронзительно чистый воздух и облака, достойные лишь северных ветров! - подтвердил он и странно зашмыгал носом.

    Я даже опустила гребень.

    -  Это же строка из баллады об Эльфийской Деве! Откуда ты ее знаешь?

    -  Гостил у нас один смертный менестрель, - признался дракончик. - Он и научил меня высокому людскому наречию, на котором монарху подобает общаться с жалкой чернью.

    -  Да, недолго ты здесь с такими речами продержишься, - подвела я итоги практичному воспитанию. - Так что же ты собираешься делать, Воротник?

    С именами вышла отдельная история. Называть свое он отказывался до судорог и мгновенной истерики. С прозвищем та же беда. В результате я пообещала назвать его по своему разумению. Но и тут вышла заминка. Ни «Визгун», ни «Пискун», ни «Крылатая Жаба», ни «Зеленая Коза» его не устроили. Он яростно возражал против любого упоминания своей внешности, размеров и свойств характера. Но тут все решил случай. Раза три дракончику мерещились в кустах не то звон, не то мычание, и он мгновенно кидался мне на шею. В первый раз ему это удалось, он даже сумел опрокинуть меня. Но потом я была настороже.

    -  Да ты прямо воротник какой-то! - пропыхтела я, едва перехватив у самой своей шеи нечто с выпученными глазами и яростно шоркающими по мне лапами. На Воротнике мы и остановились. Но ему еще надо было как-то называть меня.

    Объяснить, что я не «смертный», а «смертная», удалось за какую-то парочку взмахов тряпки. Внушить, что «смертная» тоже звучит не очень здорово, оказалось сложней. Сама идея о том, что у меня есть имя, ввергла его в полный ступор. Он застыл столбиком и долго переваривал услышанное. Пожалуй, меньше я удивила бы его, сказав, что звезды соленые. А вот впихнуть мое имя в его маленькую голову и вовсе оказалось трудом неблагодарным и непосильным.

    «Эллириану» он тут же растаскивал на части, коверкал, обращал в какой-то «уллищих» и замолкал. «Риана» смешила его до колик. «Ри» и ласковую «Ришку» он вообще принял за икоту. Но и здесь все образовалось само. Когда он в очередной раз заныл, что десять дней путешествия по мерзким землям жалких смертных - это слишком много и он наградит меня, но перед этим казнит, покарает и испепелит, я решила, что с меня хватит.

    -  Все! - оборвала я его и начала подниматься. - Я никого не зову с собой, запомни. Добирайся до дома как хочешь.

    -  Да я! Смертная! Да я! - начал было Воротник, но тут что-то услыхал в кустах и испуганно взвизгнул: - Как я попаду домой без тебя?

    Оказывается, я уже стала незаменимой.

    -  Не знаю. Долетишь.

    Я сделала пару шагов к безмятежно пасущемуся Мышаку. И тут мне в ноги ткнулось что-то горячее.

    -  Х'иссин, орроу, - пропищал Воротник, крепко обхватив лапами мою ногу. И тут же сам себя перевел на Всеобщий: - Старшая мать, спаси меня!

    -  Хмм. - Я сделала вид, что размышляю.