-  Достойнейшая публика! На ваш суд и досуг выносится скорбная песня о роковой чистой любви Светлой Девы и Темного Принца!

    На меня едва обратили внимание. Лишь одна женщина с подносом в руках радостно заулыбалась, предвкушая потеху. Зря она радовалась, ох зря!

    -  «Шумели листья одиноко, печально ветер завыва-а-ал!» - угрюмо начала я выводить первые рулады. А вдруг никто ничего и не заметит? Пение захватило меня могучим потоком. - «…И ветер плакал одиноко. И только свет луны сиял», - просипела я последние строки и открыла глаза. В таверне было пусто, чисто и спокойно. Лишь за одним столом не то спал, не то умер одинокий гном в кроваво-красном рогатом шлеме.

    -  Спасибо, госпожа Странствующая. Передохнуть, оно конечно, надо было. Я и сам так с утра думал, - тронул меня за руку мужчина с серебряной поварешкой на поясе - не иначе, хозяин заведения. Из кухни боязливо выглядывала еще пара голов. И все. Ах да, за стеной ржали кони и вокруг подвывали собаки. Ну что тут сказать - мне всегда тяжело давались высокие ноты. Да и песня была явно не под публику.

    -  Вы простите уж, госпожа, - виновато сказал хозяин.

    -  Не за что, - просипела я. Древний порядок есть древний порядок. Нет слушателей - нет награды. Не видать мне сегодня отдельной теплой комнаты и горячего ужина. Ждет нас с Мышаком ночевка на улице, и добро бы без дождя. Хорошо, что я его не расседлала. Я поклонилась очагу и пошла к выходу. В таверну как раз заходил человек, с которым мы едва не столкнулись.

    -  Госпожа Странствующая, - взял он меня за руку, когда я хотела пройти мимо, - мне нужна ваша песня.

    Вот это да! Хоть один ценитель нашелся! Нет, зря я поспешила назвать день неудачным.

    Глава четвертая О НАСТОЯЩЕЙ ПУБЛИКЕ И ЦЕНИТЕЛЯХ

    -  Торжества, свадьбы, похороны, обряды? - с ходу взяла я быка за рога.

    Договариваться полагалось за кружкой пива, но переговоры мы перенесли в конюшню. Я не хотела окончательно распугать околачивающихся на площади изгнанных постояльцев и завсегдатаев таверны. Им явно не хотелось выслушать еще одну мою песню. Да что они понимали! Вот он, истинный ценитель! Ценителем оказался кряжистый мужчина в годах, неплохо одетый, в крепко нахлобученной шляпе с пером.

    -  Будет свадьба, - отчего-то закашлялся и покраснел ценитель. - Дочка моя единственная замуж выходит. Справный парень жених. И родители у него хорошие.

    -  Обсудим песни? Могу предложить отличные плясовые!

    -  Да я… это… - Разговор почему-то давался ему все труднее. - За городом я живу, но недалеко, значит. Уже и птицы накоптили, и капусты наквасили, и браги навезли. Отметим получше всяких, пусть хромой.

    Дрок от зависти хоть вешается! Три дня и три ночи на поле гулять будем!

    -  Нет, на такой долгий срок я не подряжусь, - опечалила я его. Вернее, думала опечалить.

    -  Да и не надо три дня! - искренне обрадовался ценитель. Вы в эту ночь им спойте - все к сроку, глядишь, и уладится!

    -  Спеть - кому? Жениху с невестой?

    -  Да охранят Боги! - искренне испугался мужик. - Вот уж не приведи пречистый!

    -  Так что же вы от меня хотите? - совершенно запуталась я.

    -  Да понимаете, госпожа Странствующая, до свадьбы два дня всего осталось. А обычай есть обычай. И поле исстари заповедано, не мне с прадедом спорить, - начал вроде бы объяснять суть дела мужик, но яснее не становилось.