Смягчившись, я добавила:

— Нет, мне бы не хотелось с тобой расстаться.

Она улыбнулась, но почти тут же состроила хитрую рожицу.

— И с папой, — сказала она. — Правда, я думаю, что теперь он перестанет обращать на вас внимание, мисс. Вы заметили, как он на нее смотрит?

— На кого?

— Сами знаете, на кого. На мадемуазель де ла Монель. Она и впрямь настоящая красавица.

Она поскакала вперед. Потом, оглянувшись через плечо, засмеялась. Я пришпорила Бонома, и он пустился галопом. Перед моими глазами стояло прекрасное лицо мадемуазель де ла Монель. За всю дорогу я больше не сказала ни слова. Женевьева тоже.

На следующий день я встретила графа у входа в галерею и подумала, что он, занятый гостями, просто поздоровается и пройдет мимо, но он остановился.

— Как у Женевьевы с английским?

— Превосходно. Вы будете довольны.

— Я знал, что из вас получится хороший учитель.

Неужели я так похожа на гувернантку?

— Ей интересно, а это помогает. У нее и настроение улучшилось.

— Улучшилось?

— Да. Вы не заметили?

Он покачал головой.

— Но я верю вам на слово.

— Если ребенок сознательно портит чужие вещи, то на это должна быть какая-то причина. Вы согласны?

— Вы правы.

— Мне кажется, она глубоко переживает смерть матери, и еще ей не хватает детских игр, доступных большинству детей.

Он и бровью не повел при упоминании о смерти жены.

— Вы сказали — детских игр? — переспросил он.

— Она рассказала мне, что раньше в ночь на Рождество она ставила перед камином свои башмаки… И говорила об этом с грустью.

— Разве она не выросла из подобных забав?

— Не думаю, что эти развлечения существуют только для детей.

— Вы меня удивляете.

— Но это славный обычай, — настаивала я. — В этом году мы решили ему последовать и… возможно, вас удивит, что я вмешиваюсь, но…

— Что бы вы ни сделали, я уже ничему не удивлюсь.

— Я подумала… Что, если вы положите ваш подарок вместе с остальными? Женевьева обрадуется.

— И прекратит свои детские выходки только потому, что найдет подарок в башмаке, а не получит его за праздничным столом?!

Я вздохнула.

— Вижу, Ваша Светлость, что все-таки я вмешалась не в свое дело. Мне жаль.

Я пошла дальше, граф меня не окликнул.

Взволнованная, я уже не могла работать. В моих мыслях возникали два разных человека: гордый, дерзкий, но невиновный человек и… бессердечный убийца. Где истина? А впрочем, какое мне до этого дело? Моей заботой были картины, а не он.

В ночь на Рождество все пошли на праздничную мессу в старую церковь Гайара. Первые ряды заняли граф с Женевьевой и гости замка. За ними сидели мы с Нуну, за нами — слуги. Скамьи были переполнены.

Бастиды явились в своих лучших нарядах: госпожа Бастид вся в черном, прелестная Габриелла в сером. Ее сопровождал молодой человек. Я несколько раз видела его на виноградниках. Это был тот самый Жак, который попал в аварию вместе с Арманом Бастидом.

Иву и Марго не сиделось на месте. До праздника оставались считанные минуты. Я заметила, что на них смотрит Женевьева. Думаю, вместо того, чтобы возвращаться в замок, ей хотелось бы пойти к Бастидам и повеселиться от души — как только дети умеют веселиться на Рождество.

Я правильно поступила, сказав ей, что оставлю свои туфли у камина в классной комнате, и предложив ей сделать то же самое. Конечно, наш тихий семейный праздник не сравнится с гвалтом, который поднимется рождественским утром у Бастидов, но это все же лучше, чем ничего.