— Мы используем их сильные стороны. Брина — хорошая лучница, она может научить остальных. Пусть делают то, что им нравится. И… если Эррин сделает что-то, чем можно смазать стрелы, какую-нибудь смесь…

— Тогда им лучше стрелять метко, чтобы не навредить нам, — сказал Мерек.

— Они научатся. Кстати, где Эррин?

— Устраивает лабораторию дальше по коридору, — он указал на южное крыло. — Я собираюсь помочь им, когда закончу здесь.

— Смотри, не забудь отдохнуть.

— Погоди, — его пальцы обхватили мое запястье, когда я собралась уходить. — Я бы хотел поговорить.

— Не сейчас, — сказала я. — Мне нужно увидеть Эррин. А у тебя есть работа здесь.

— Я тебя найду.

Я кивнула, и он отпустил меня, хотя я еще чувствовала тепло его кожи на моей, он смотрел мне вслед, пока я шла к коридору.

Эррин, действительно, устроила лабораторию, используя всякую стеклянную и каменную посуду, явно взятую на кухне. Она как-то — судя по недовольному виду Стуана, постукивающего по ноге веревкой с ее запястий, он участвовал — перетащила сюда один из больших столов из столовой и использовала его для работы. В одном конце стояли банки и склянки с травами, растениями, порошками и жидкостями. В центре она подготовила место для огня. В другом конце лежали перья и груды исписанных бумаг. Я подошла и увидела то, что, как подозревала, было таблицей Петруция, нарисованной на плотном пергаменте, который удерживали на месте пустые флаконы и нож.

— Начинаем, — сказала довольная Эррин, хлопнув в ладоши.

— Что ты будешь делать?

— Соберу все, что есть, отмерю нужное количество, приготовлю то, что нужно. И придется сварить свой спагирический тоник.

— Точно. Спагирический тоник. Куда мы без него?

Эррин взглянула на меня.

— Мне нужна для этого розовая вода. Но не косметическая. Мне нужна эссенция розы.

Я вскинула руки.

— Просто скажи, как помочь.

Она улыбнулась, мое незнание веселило ее. Она была в своей стихии.

— Пока все не вернутся, готовить зелье я не могу, — она прошла к толпе баночек на другом конце стола и подняла одну. Там был изогнутый корень, который зловеще напоминал человека. — Мандрагора у нас есть, слава Падубу. Добывать ее кошмарно. О, мне нужна кора тиса. Ты не знаешь, тут растет тис?

— Здесь его должно быть много. Опознавать деревья я не умею.

— Отравительница из тебя еще та, — улыбнулась Эррин.

— Я знаю, как выглядит тис, — сказал Стуан, испугав меня. Я забыла, что он здесь. — Из него получаются хорошие руки.

Мы с Эррин повернулись к нему.

— Вот видишь. Мне не нужно знать деревья, у меня есть Брина, — сказала я. — Я попрошу ее сходить. Она — дочь создателя луков. Она сама их теперь делает.

— Это она умеет, — сказал Стуан.

— Погодите, — перебила Эррин. — Она делает луки здесь?

Я поняла.

— О, боги, я — дура, — я тряхнула головой. — У Брины может быть тис здесь.

Эррин глубоко вдохнула.

— Тогда все. Тогда у нас будет все.

Я оставила Эррин со Стуаном, он уже меньше вздрагивал от ее движений. Бедняга Стуан, ему словно было суждено охранять то одну опасную девушку, то другую. Я пошла по коридорам, чувствуя волнение. Во дворе тренировалась новая группа людей, я кивнула им, проходя. В воздухе ощущался запах пекущегося хлеба — дрожжей, розмарина и тепла, которое всегда источал хлеб.