Он влетел в кабинет, смахнул с моего стола стопку документов, которые я аккуратно подготовил для утреннего совещания, и водрузил на освободившееся место свой «манускрипт».

— Смотрите, — он тыкал пальцем в график, его руки слегка дрожали от возбуждения. — Это же очевидно! Алгоритмы прогнозирования спроса «сверху». Они не просто анализируют, они предвидят! Смотрите на этот всплеск заказов из Юго-Восточной Азии! Он совпадает не с экономическими отчетами, а с… — он сделал драматическую паузу, — с метеоданными о циклонах в регионе три недели назад! Они просчитывают логистический коллапс из-за штормов и запускают превентивные заказы! Это же гениально!

Он говорил стремительно, захлёбываясь, перескакивая с мысли на мысль. От него исходила почти физическая аура фанатичной энергии. Казалось, он не спал, и, вероятно всего, даже не ел.

— Иоширо, — попытался я вставить слово, но он уже достал другой лист.

— И это еще не всё! Бюджет на межрегиональные перевозки! Я нашел паттерн! Они закладывают процент на «непредвиденные обстоятельства», который коррелирует с…

— Иоширо! — Мой голос прозвучал даже резче, чем я планировал.

Он замер, его палец застыл в воздухе над очередной диаграммой. Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением, как ученик, которого только что одёрнули за правильный ответ.

— Да, Канэко-сан?

Я медленно выдохнул, отодвигая от себя его «гениальные» графики. Мне вдруг до боли стало жаль его. Этот наивный, яростный энтузиазм, эта вера в то, что там, «наверху», сидят гении, а не просто циничные игроки в свои игры. Он был как котёнок, который радостно несет хозяину дохлую мышь, уверенный, что принес величайший подарок.

— Это… впечатляюще, — начал я, выбирая слова. Я видел, как его глаза снова загорелись надеждой. — Твоя проницательность… она поражает.

Он выпрямился, готовый лопнуть от гордости.

— Но, — я поднял руку, видя, что он уже готов ринуться в новую тираду. — Но «наверху», это тебе не университетская лаборатория. Это джунгли. И, прежде чем предлагать идеи по оптимизации глобальных потоков, — я аккуратно пододвинул к нему ту самую стопку документов, которую он смахнул, — нужно идеально разобраться с этим. Базовыми еженедельными отчетами по пока ещё нашему, старому отделу. С цифрами, которые мы знаем, и за которые отвечаем.

Его лицо вытянулось. Он посмотрел на скучные, серые отчеты, потом на свои яркие, многоцветные графики. Это был взгляд человека, которому предложили променять Ferrari на велосипед.

— Но… Канэко-сан… я уже столько изучил… такие возможности… — он пытался найти аргументы, запинаясь после каждого слова.

— Возможности открываются тому, кто не споткнётся о простые обязанности, — сказал я твёрдо, но без упрека. Я видел, как его энтузиазм начал сдуваться, как шарик. И это было жестоко, но необходимо. Слишком высоки были ставки, чтобы позволить ему натворить ошибок из-за перегрева.

Он молча кивнул, его плечи слегка ссутулились. Он бережно собрал свои «гениальные» папки, словно это были не документы, а разбитые мечты.

— Я понял, — произнес он глухо. — Я пошёл готовить отчётность.

В его голосе была такая неподдельная, детская обида, что у меня сжалось сердце. Чёрт возьми, я чувствовал себя последним засранцем, который только что отчитал того самого котёнка за чрезмерную любовь.

— Иоширо, — снова окликнул я его, когда он уже почти вышел. Он обернулся. — Твои идеи… они и правда блестящие. Сохрани их пока как черновик. Для того дня, когда мы будем готовы их обсудить.