Комендор навел пушку на низкое квадратное здание рядом с пирамидой. Судя по крикам, достаточное количество шрапнели отрикошетило от стены и попало в спрятавшихся линиятов.

 Пираты погрузили три оставшиеся пушки на плоты, сели на них сами и, обливаясь потом под жарким солнцем, налегли на шесты. Плоты отправились в обратный путь.

 Хертианцы и линияты поняли замысел Гарета и побежали по берегу озера к месту высадки, а пушка работорговцев была выкачена из-за пирамиды и открыла огонь по плотам.

 Теперь стали очевидными результаты огня снайперов Гарета – оставшиеся в живых после марша наводчики линиятов никак не могли попасть по движущейся цели.

 – Проклятье, проклятье, – услышал он бормотание Техиди, суетившегося у орудий. – Где, скажите на милость, мы возьмем порох?

 Плоты ткнулись в берег. Исет и его офицеры отдали приказы солдатам, причем Исет спокойно поглаживал усы, словно находился на учениях. Когда хертианцы приблизились, корсары бросились в контратаку.

 Они клином вонзились в разношерстную толпу. Гремели пистолеты и мушкеты, кричали в агонии люди, лязгали сабли, ножи вонзались в живую плоть.

 Стало очевидным, что хертианцы уже многие годы не воевали с серьезным противником. В одном месте группа солдат храбро сражалась и стояла насмерть, а в другом с полсотни хертианцев в страхе пустились наутек, когда их атаковали всего десять пиратов.

 В бою участвовали линияты. Они, как всегда, сражались храбро, метко стреляли, быстро перезаряжали, но их было не больше сотни.

 – Не преследовать! – закричал Гарет. – Отступить и построиться!

 Пираты неохотно отступили, и тут по безоблачному небу прокатился раскат грома.

 Потом раздалось оглушительное рычание, но никакого зверя не было видно.

 Первая шеренга корсаров, казалось, сошла с ума. Пираты бросали оружие на землю, рвали на себе одежду и набрасывались на товарищей, пытаясь разорвать их когтями и зубами, словно дикие кошки.

 Раздался демонический хохот, и перед строем хертианцев появился Бариатин. Говорил он, но голос его словно доносился с небес:

 – Итак, грязные захватчики, против моей магии вы бессильны. Пусть ваши колдуны попытаются спасти этих людей, которые рвут зубами своих товарищей, а потом извиваются на земле, словно их кишки превратились в змей, разрывающих их изнутри.

 И действительно, многие пираты попадали на землю, пытаясь разодрать собственные животы, и умерли в муках.

 Снова раздался хохот.

 – Хорошо, – тихо произнес Лабала и вышел вперед. – Боги и дух Дафлемера, не оставьте меня.

 Он снял цепочку с шеи, на которой, как заметил Гарет, висел акулий зуб.

 Лабала выкрикнул какие-то слова, Гарет не понял их значения, почувствовал только, что от них заболели уши.

 Настала очередь хертианцев забиться в муках, когда кто-то невидимый атаковал их, заливая землю кровью. Один солдат бросился к корсарам, но не успел сделать и нескольких шагов, как что-то схватило его, как белая акула хватает добычу, и разорвало пополам.

 Потом акулы, если Лабала вызвал акул, исчезли так же внезапно, как и появились, оставив на песке дюжину растерзанных тел.

 – А у тебя есть сила, толстяк, – сказал Бариатин. – Но я разрушил твои чары. Сейчас ты увидишь мое создание, которое питается лишь кровью чародеев. Ваша смерть неминуема, мой демон не исчезнет, пока не насытится кровью.

 Бариатин замахал руками, и Гарет ощутил запах бойни и тлена, запах горящих тел.

 Колдун начал причитать, вернее заворчал что-то хрипло, вызывая своего демона.

 Воздух закружился между двумя словно застывшими в параличе армиями.