Катя фыркнула, шмыгнув носом:

— Вот именно! Только ты и спасёшь! Поэтому приезжай обязательно!

— Буду стараться, — пообещал я.

Потом я кое-что вспомнил. Огляделся. Люди спешили мимо, никто не обращал на нас особого внимания. Я наклонился к её уху, прикрыв рот ладонью, как будто просто шепчу нежность. — Восемнадцатого марта обеспечь себе доступ к радио или телевизору. Включи в первой половине дня, часов в одиннадцать, но лучше пораньше. Это очень важно.

Катя отстранилась, свела брови к переносице, вопросительно глядя на меня.

— Что? Зачем? Серёж, о чём ты?

Я подмигнул ей и приложил указательный палец к губам.

— Тс-с. Не спрашивай. Просто сделай, как я прошу. Увидишь всё сама. И поверь, — я позволил себе лёгкую, заговорщицкую улыбку, — тебе понравится. Обещаю.

Она смотрела на меня, всё ещё не понимая, но всё равно кивнула.

— Хорошо. Восемнадцатое марта. Радио. Запомнила.

Сигнал к отправке прозвучал резко и громко. Катя вздрогнула. Пора было прощаться. Ещё одно крепкое объятие, быстрый поцелуй в губы. Я подхватил коробку, помог ей подняться в тамбур их вагона. Проводница уже нетерпеливо поглядывала в нашу сторону. Катя взяла коробку, обернулась ко мне. Её глаза снова блестели от сдерживаемых слёз.

— Будь осторожен, — шевельнула губами.

— Обещаю, — ответил я, тоже беззвучно.

Она скрылась в вагоне. Я отошёл подальше на перрон. Поезд тронулся с тихим стуком колёс, набирая скорость. Я долго смотрел вслед отъезжающему составу, пока он не скрылся за поворотом.

Возвращаться в училище я решил на автобусе. После суеты последних дней, размеренный гул двигателя и покачивание автобуса казались почти успокаивающими. Я сидел у окна и бездумно пялился в окно.

На одной из остановок дверь, шипя, открылась, и внутрь вошёл… капитан Ершов. Он мельком окинул взглядом пассажиров, его взгляд задержался на мне. Не говоря ни слова, он прошёл по проходу и опустился на соседнее сиденье, хотя автобус был полупустым и свободных мест было много.

Автобус тронулся с места. Несколько минут мы ехали молча. Потом Ершов, глядя прямо перед собой на спинку впереди стоящего кресла, негромко проговорил:

— Я же говорил тебе, Громов, не ввязываться ни во что. Помнишь?

Я пожал плечами, продолжая смотреть в своё окно:

— Я и не ввязываюсь, товарищ капитан.

Ершов скептически хмыкнул. Наконец, он повернулся ко мне, его взгляд был острым, изучающим.

— А что это за спектакль тогда ты разыгрываешь? С чего это ты таким болтуном стал?

Я широко раскрыл глаза, изобразив самое искреннее непонимание.

— Спектакль? Болтун? — мои брови поползли вверх. — Не понимаю, о чём вы, товарищ капитан. Ребята спрашивали о деле — я поделился тем, что знал. И то, не все подробности поведал. Разве это запрещено? Это же просто разговор.

Ершов недоверчиво прищурился, его губы плотно сжались в узкую линию.

— Ну-ну, — протянул он медленно, с явным неверием. — Громов… Парень, ты не понимаешь, во что лезешь. Это не детские игры.

Я перестал притворяться. Мой взгляд стал жёстким, я посмотрел ему прямо в глаза, в упор:

— Я никуда не лезу, товарищ капитан. Как вы выразились. Всё, что я делаю — это ответ. Ответ на действия других людей. — Я сделал небольшую паузу, подчёркивая каждое слово. — Покорно подставлять вторую щеку — не в моих правилах. Никогда не было.

Наши взгляды скрестились в безмолвном поединке. В салоне автобуса будто сгустился воздух. Эта немая дуэль длилась несколько секунд. Потом Ершов отвёл взгляд. Он тяжело вздохнул, глядя впереди себя и о чём-то размышляя. Мы как раз подъезжали к остановке. Двери открылись. Ершов, не оглядываясь и не прощаясь, резко встал и покинул салон автобуса.