— Понимаю. — Я достал из кармана заранее приготовленные деньги и отсчитал двадцать рублей.

Иван Семёнович взял купюры, сунул их в карман и встал в сторонку, наблюдая, как я аккуратно упаковываю куклу обратно в коробку. Я уже собрался попрощаться и уйти, как он неожиданно остановил меня:

— Подожди, Сергей…

Я вопросительно посмотрел на него.

Он помялся на месте, пожевал губу, словно что-то обдумывая, а потом, будто приняв решение, снова направился к шкафу.

— У меня для тебя есть ещё кое-что, — бросил он через плечо. — Вернее, не для тебя, а для твоей невесты. Подарок от меня лично.

Я удивился. О таком мы с ним не договаривались.

Он достал из шкафа ещё одну коробку, побольше первой, старую, деревянную, с потёртой бархатной обивкой. Поставив её на стол рядом с первой, Иван Семёнович бережно, почти с нежностью погладил крышку коробки, глядя куда-то в пустоту. Его лицо стало серьёзным, задумчивым.

— В сорок пятом я тоже был в Берлине… — его голос стал глуше. — Там и нашёл я эту куклу. Подобрал её для младшей сестрёнки. Мы с ней на тот момент уже давно не виделись, и мне очень хотелось её порадовать. Но когда я вернулся домой… — Он замолчал и часто-часто заморгал. А затем перевёл свой затуманенный взгляд на меня. — В общем, кукла тогда не пригодилась. А сейчас, думаю, очень даже порадует твою невесту. Что ей пылиться здесь, верно?

Он открыл крышку коробки и жестом пригласил меня заглянуть внутрь. Я посмотрел и негромко присвистнул.

Кукла была бесподобна. Даже я профан в этом деле, понял, что вещь редкая и качественная. Я рассматривал фарфоровое личико с румяными щёчками и большими стеклянными глазами, которые казались живыми. Изысканное платье из тончайшего батиста, надетое на ней и отделанное кружевами ручной работы, с крошечными бусинками и атласными ленточками. Каждая деталь была проработана с ювелирной тщательностью: от изящных туфелек до миниатюрного кружевного зонтика. Мастерская работа!

Рядом в коробке лежало миниатюрное трюмо с настоящим зеркальцем и набором крохотных аксессуаров: расчёсочка, ридикюль, украшения. В общем, всё то, что могло быть у юной леди того времени. И всё тоже старинное, выполненное в том же стиле, что и кукла. Это была не просто игрушка, а настоящее произведение искусства.

— Кукла эта примерно 1910 года, — тихо произнёс Иван Семёнович, подтверждая мои предположения — Германия, фабрика «Хойбах Кёпельсдорф». Всё родное, в оригинальной одежде.

Он пододвинул коробку ко мне.

— Держи. Пусть порадует твою невесту.

Я смотрел на него, поражённый таким щедрым и неожиданным жестом.

— Иван Семёнович… Я не знаю, что сказать… Это слишком щедро. Я не могу…

— Можешь, Сергей, — мягко перебил он меня, и в его голосе прозвучала лёгкая грусть. — Я это делаю не для тебя. Эта вещь была предназначена для того, чтобы подарить радость. К тому же — он помолчал, — Верочке сегодня исполнилось бы двадцать пять лет. Возьми, пожалуйста, порадуй старика. У меня своих детей нет, сестры тоже нет, а продавать я не хочу. Душа не лежит, понимаешь? Пусть хоть твоя невеста насладится этой прелестной вещицей.

Я посмотрел на Ивана Семёновича и увидел в его глазах не только грусть, но и искреннее желание сделать доброе дело. Спорить было бы неуместно.

— Спасибо вам, — сказал я негромко, но очень искренне. — Огромное спасибо. Катя будет в восторге.

Он лишь грустно улыбнулся в ответ:

— На здоровье, Сергей. Передавай привет невесте.

Я аккуратно упаковал обе коробки, бережно поместив их в большую сумку, которую захватил с собой. Попрощавшись с Иваном Семёновичем, я вышел со склада.