Нина кивнула:

— Знаю. Но по призванию он подлинный сыщик, в этом все дело… Ладно, пока вы все равно не поймете… Так вот, как и положено сыщику, он наверняка будет интересоваться по всей округе, не видал ли кто подростка или девушку со взрослым мужчиной. А если ему скажут про какого-то монашка и слепца, которые разъехались в разных направлениях, причем монашек в сторону монастыря, а слепой в сторону дома инвалидов, это, надеюсь, на первых порах собьет его со следа. Вы сейчас поймаете машину и доедете до деревни Курякино, а я сяду в автобус и поеду в противоположном направлении. Через остановку сойду и другим автобусом тоже доберусь до Курякина, вы там будете меня ждать. Запомнили — вам нужно в Курякино.

— Запомнил, — кивнул Еремеев и, ощупывая дорогу тросточкой, первым вышел на проселок.

Почти сразу ему удалось остановить грузовик, следовавший как раз через Курякино.

— Никак, в Афгане зрение потерял? — по дороге спросил его водитель.

Сам не зная зачем, Еремеев подтвердил:

— Угу, там…

Водитель воскликнул:

— Так мы ж с тобой, можно сказать, братаны! Сам полтора года был там под пулями! Сто восьмая десантная бригада, слыхал про такую?

Черт его дернул врать, Еремеева! Теперь уж пришлось подтверждать, что и про эту сто восьмую наслышан.

— Во! — еще больше обрадовался водитель. — Все, кто через Афган прошел, нашу сто восьмую знают! Сам-то в какой части служил?

Не зная номеров тамошних частей, Еремеев неопределенно ответил:

— В химзащите.

— Я ж тебя там, в Афгане, наверно, видел, лицо у тебя, кажись, знакомое… А ослеп — это газами небось траванули?

— Газами, — сказал Еремеев почти что правду.

Шофер вздохнул:

— Чего только не напридумали на нашу голову!.. — и затем вдруг произнес несколько слов на непонятном языке, причем, судя по интонации, это явно был какой-то вопрос, обращенный к нему, к Еремееву.

— Что-что?.. — спросил он. — Это ты на каком?

— Проехали, — отозвался шофер. — Не понял — и ладушки. Стало быть ты не из системы.

— Ты о чем?

— Говорю ж — проехали, — отмахнулся тот. — Сейчас будет твое Курякино через пять минут, а ты вот что, братан… Потом как-нибудь подъезжай к нам в Архаровку, это от Курякина всего три версты. Посидим, повспоминаем, ребят помянем. Меня Валерой зовут, Валера Картошкин, в Архаровке спросишь — любой покажет, где я живу. А кто-нибудь забижать станет — тоже подъезжай. Мы всех крышуем таких, как ты, судьбой обиженных, хоть бы они даже и не из системы. Нас там четверо из Афгана, в Архаровке, и все из десантной сто восьмой. Никому спуску не даем, хоть в соседних деревнях, а хоть бы даже и в самой Москве. Всех во как держим! В округе нас все так и зовут — архаровцы.

Такой земной надежностью вдруг повеяло от этого Валеры, что Еремеев подумал — а не махнуть ли ему вправду прямо сейчас туда, в Архаровку? Уже три дня он обретался среди какой-то нежити, взявшей его в оборот, и только сейчас ощутил, что на свете есть кто-то, у кого хватит сил надежно его защитить. Эх, если бы час назад нагрянул к Небрату этот самый Валера Картошкин со своими архаровцами!

Машина остановилась.

— Вот и Курякино твое, приехали, — сказал Картошкин. — Так что, братан, заглянешь как-нибудь к нам в Архаровку? Глядишь, и к системе тебя приспособим.

Спрашивать про эту загадочную "систему" Еремеев больше не стал.

— Как-нибудь загляну, — пообещал он, выходя из машины.

— Загляни, братан, ей-Богу, не пожалеешь! — перед тем как отчалить, бросил ему на прощание Валера Картошкин, хороший человек.