– Мы сжигаем двигатели! Повторяю: мы буквально сжигаем двигатели, профессор! – Гаркнул Тенр, зубами стиснув дыхательную трубку. – Но у нас есть окно – всего восемь секунд, и мы вырвемся к точке выхода!

– Тогда тяни! Тяни! Я не собираюсь умирать здесь! – Оурен Литсир бил кулаками по переборке. – Это они должны были стать жертвами! Он должен был лежать у меня на операционном столе, а не я – в гробу!

Корвет уже выл своим корпусом, словно живое существо, испуская за кормой яркий след обугленного ионизированного газа. Два боковых двигателя начали колебаться от перегрузки, бортовая стабилизация трещала, предупреждая о возможной потере ориентации. Но корабль, из последних сил, рвался к спасению. К той самой точке выхода в гиперпространство, до которой оставалось всего ничего: семь… шесть… пять секунд…

И тут… Их настиг удар… Яркая вспышка сзади – и мощный пульсирующий импульс, выпущенный из турели одного из москитов, врезался точно в сопло центрального двигателя, разом отрубив два из трёх разгонных модулей.

Раздался оглушительный гул, сила инерции была слишком сильна. Корвет развернуло с бешеной силой. Его бросило вбок, словно игрушку в урагане. Тенр не успел компенсировать крутящий момент, система маневровых двигателей отключилась на микросекунду. Но было уже слишком поздно что-то исправлять. Так как весь корпус содрогнулся. И перегрузка ударила в тело профессора Литсира, который, уже не сдерживая эмоций, вскочил со своего кресла, с чудовищной силой. Его тело сорвало с места и швырнуло на переборку. Раздался глухой удар и сухой хруст. Возможно, что-то сломалось в ребрах. Он ударился о металл затылком, и мир перед его налитыми кровью глазами качнулся, будто вся кабина корвета превратилась в вращающуюся воронку. Он уже не слышал, как Тенр кричит, пытаясь вручную стабилизировать полёт. Не видел, как индикаторы яростно мигают алым, сигнализируя о том, что гипердвигатель теперь недоступен. Но последняя мысль пришла ярко и ясно, сквозь гул в черепе и резкую боль в затылке:

“Я должен был препарировать его мозг… Я… ЕГО… А не он меня…”

Эта мысль – одна-единственная, отчётливая, ясная, почти спокойная – успела промелькнуть в изломанном разуме профессора прежде, чем мрак поглотил всё. Прежде чем на его разум опустилась темнота. Без звука. Без боли. Только бессилие.

……….

Серг стоял на центральной платформе мостика “Клинка Пустоты”. Пространство перед ним было залито светом тактических проекций, тенью текущей Звёздной системы, мигающими маркерами вражеских позиций, и зелёными кластерами своих сил. Через огромные обзорные экраны, которые выглядели как прочное, бронированное остекление своеобразного обзорного купола, была видна раскалённая дуга местной звезды, а чуть ниже – распростёртая, словно под контролем невидимого дирижёра, космическая панорама смерти.

– Мы внутри системы. – Сухо сообщил Хорус. И его голос, переданный через динамики мостика, был лишён эмоций, словно уже предвкушал развязку. – Маневровый выход из точки завершён. Коридор через минные поля пройден. Активных цепей не выявлено. Внутренняя сеть их контроля – изолирована. Взлом не был удачен, но они теперь слепы.

В ответ Серг коротко кивнул, не отрывая взгляда от голографической проекции двух монолитов – бывших линкоров Империи Арганс, ныне превращённых в массивные артиллерийские платформы. По легенде, эти титаны участвовали в боях за Разломы Сепфора, и когда-то были способны в одиночку разрушать планетарные орбитальные щиты. Теперь же они, как послушные псы, ждали приказа от Симы.

“Контроль платформ подтверждён. – Словно в ответ на его мысли отозвалась нейросеть Сима, и её голос был вполне женственным, спокойным, и холодным.