— Пожалуй, надо разделиться, — сквозь зубы процедил Ксиндара, делая вид, что занят засахаренными фруктами и сладким вином.

Это была здравая идея, и они покинули заведение по одиночке, как будто их свела в беседе лишь трапеза за одним столом.

— Вышли по одному, а платили за двоих, — прошептал сам себе старший сын ресторатора, но ни с кем своими наблюдениями не поделился — ему хорошо за это заплатили.

Выйдя на улицу, Лён никуда не торопился. Ксиндара уже уехал и у столба оставался только летучий конь, который смиренно изображал из себя обыкновенную лошадь.

Не зная, куда податься, Лён без цели ехал по улице, размышляя про себя, чем сейчас занят его предприимчивый попутчик. Наверняка у Ксиндары уже был готов какой-нибудь хитроумный план. Лишь бы не попался, мастер иллюзий!

На перекрёстке двух дорог стояло каменное здание старой постройки, сильно отличающееся от тех, что были в начале улицы. Да и сама улица была поуже и погрязнее. Оглядевшись, Лён понял, что заехал в старый квартал — он разительно отличался от парадных улиц — окна поменьше, фундаменты пониже, а крыши нависают почти до середины мостовой. Над дверью, что по странной прихоти строителей располагалась прямо на остром углу здания, располагалась потемневшая вывеска: Морские карты, торговые путеводители, книги.

Войдя через высокий порог, Лён угодил на лестницу, а та вела в полуподвальное помещение — во всяком случае, пыльные полукруглые окошки, через которые попадал свет в эту нору, были на уровне тротуаров и отделялись от них маленькими неглубокими пазами с защитными решётками. Помещение казалось похожим на тюремную камеру, но только в отношении полумрака, расчерченного полосами — всё остальное выдавало истинную страсть старого книжного червя к своему ремеслу — по всему периметру большая комната была обставлена стеллажами со старыми фолиантами, на прилавках были навалены грудами карты, старые манускрипты, свитки папирусов, изглоданных временем. Деревянные фигурки, изделия слоновой кости, замысловатые предметы, назначение которых трудно определить с первого взгляда — из чёрного и белого мрамора — не то монументальные чернильницы, не то шкатулки. Пучки перьев в высоких медных стаканах, обезьяний череп, тиснённые кожаные футляры для бумаг, затейливо украшенные монограммами, необработанный кусок обсидиана, туземное ожерелье из зубов, большой подсвечник с оплывшими свечами, морской секстант, медный судовой колокол и многое другое. Среди всего этого добра не сразу обнаружился владелец лавки — он сидел за своей конторкой, среди вороха бумаг, близоруко пригибаясь к столу, и едва не возил длинным носом по желтому папирусу. Редкие седые волосы торчали двумя полупрозрачными клочками над старыми морщинистыми ушами, а сверху по самые мохнатые седые брови была нахлобучена плоская шапочка, похожая на тюбетейку. На длинном носу сидели большие круглые очки, но, кажется, только для виду — помощи от этого прибора хозяину книжной лавки явно не было, поскольку стекла очков были мутны и желты.

— Э… — нерешительно проронил Лён, не зная, как подступиться к маленькому человечку, похожему на старую мудрую крысу.

Глубоко ушедший в свой старый засаленный халат, владелец лавки не сразу пошевелился, только гусиное перо застыло, перестав старательно выводить замысловатые буквы на пергаменте, да глаза воззрились поверх железной оправы на посетителя.

— Чем обязан? — тонким старческим голоском проскрипел книжник.

Посетитель хотел что-то сказать, да отчего-то не нашёл слов, но это не смутило старого книжного червя — тот сполз со своего высокого кресла, резная спинка которого терялась в темноте и оказался ростом ниже своего прилавка. Тогда старичок нагнулся, с шумом выдвинул откуда-то скамеечку, и взобрался на неё, чтобы наконец позволить молодому человеку лицезреть себя.