|
Их кормили, давали приют в бараках, и это было вполне милосердно в таких условиях. Стражник, который стоял у ворот с другим таким же бедолагой, нёс именно такую вахту и жил в будке у ворот, не имея возможности видеться со своей семьёй. Это были жестокие меры, но необходимые. Но и тут для богатых и бедных были разные условия: Лён видел многих молодых людей, одетых с пышностью, едущих в великолепных экипажах, и с явными признаками болезни на лице. Язвы прикрывали пышными мушками, замазывали белилами. Впрочем, как оказалось, язвы тут не самое ужасное — за них не лишали жизни.
Внезапная быстрая стычка впереди привлекла внимание Лёна и Ксиндары и они, глядя как бегут в ту сторону уличные зеваки, тоже погнали коней к назревающим событиям. Трое всадников, одетых в чёрное и с лентами королевских цветов на плащах и шляпах, окружили женщину. Лицо её было вполне чистым, так что нельзя понять, что именно вызвало в полиции подозрение. С неё сдёрнули плащ, повалили наземь, и один из всадников соскочил на мостовую в то время, как два других длинными рогатками прижали руки девушки к камням — вырваться из такого захвата было невозможно. Один из всадников соскочил на землю и рукой, закованной в кольчужную перчатку, моментально обшарил тело поверженной и истошно вопящей девушки, под хохот толпы нырнула ей под юбку и далее резким жестом чёрный рванул одежду, оголив тело несчастной жертвы. — Оборотень!!! Протестующий возглас замер в горле Лёна, он поражённо замер, глядя на бесстыдно оголённое женское тело. Бёдра девушки покрывала серая шерсть! Толпа вопила и кидала в несчастную всем, что попадалось под руку, некоторые дорвались до неё и расцарапали ей лицо. Ненависть так и сочилась из множества глаз, глядящих на ту, которую обвинили в колдовстве. Толпа желала растерзать её на месте, но трое чёрных властно потеснили всех, приказывая не мешать делу правосудия. Дальнейшее произошло быстро, словно такая работа была привычной для королевских слуг: они моментально обмотали руки жертвы верёвкой, несколько витков легло на шею, и арестованную поволокли меж двух коней по улице — ошеломлённая жертва шла и не сопротивлялась — голая, открытая всем взглядам и насмешкам! Лён и Лавар смотрели вслед улетающей тройке чёрных стражей — третий замыкал процессию, не давая окружающим дорваться до несчастной. Делалось всё это скоро, деловито, без лишних слов, без всякой показухи, словно черные стражи устраняли нечисть, заражающую город. — Говорят, что скоро их будут жечь через день! — сказал со злорадством молодой башмачник, выглядывающий из своего окошка. Он резко плюнул на мостовую и захлопнул ставни.
После нескольких часов блуждания по городу товарищи решили отдохнуть и поесть в одном из ресторанов. Контрасты города уже не так удивляли их и потому оба приняли пышное обслуживание, как должное: торговля приносила заведению прибыль, и бедность ассортимента компенсировалась богатством сервировки. — Мне это очень напоминает один город, — пробормотал Лён, разглядывая золотую вилку с ручкой из слоновой кости, обильно инкрустированной опалами. — Там тоже богатство так и пёрло изо всех щелей, а в сущности, все они были пленники. — Очень интересно, — ответил товарищ. — Где же такой город? — Далеко отсюда, — покачал головой Лён. — Я сам толком этого не знаю. Но царь, который правил в том городе, скончался самым скверным образом, а его наследник не пожелал принять престол. — Вот идиот, — заметил Ксиндара, поедая жареного кальмара. — Выходит, город остался без верховной власти? Давно это было? — Не столь давно, но тебе-то что? Не думаешь же ты отправиться туда и попытать счастья? — А чем я плох? — хладнокровно парировал Ксиндара. |
