Видя, что разговор приобретает конфиденциальный характер, я счел нужным удалиться. Оставалось всего полчаса до того момента, когда миссис Хорнби и Джульет должны будут прийти в контору мистера Лоули, и я побежал одеваться, чтобы не опоздать.

Мистер Лоули принял меня с холодной церемонностью, граничившей с враждебностью. Он, очевидно, был глубоко уязвлен своим подчиненным положением, ему претило играть в деле Хорнби второстепенную роль, и он не пытался скрыть своего раздражения по этому поводу.

— Меня уведомили, — процедил он сквозь зубы ледяным тоном, когда я объяснил ему цель своего визита, — что миссис Хорнби и мисс Гибсон встретятся с вами здесь. Предупреждаю: я не имею к данной договоренности никакого отношения. Вообще, на протяжении всего расследования со мной обращались поистине бесцеремонно, словно я дилетант или шарлатан и не заслуживаю ни малейшего доверия. Я считаю это оскорбительным, даже позорным. Подумать только! В день суда я — представитель обвиняемого — пребываю в полном неведении относительно того, какой планируется линия защиты; впрочем, я догадываюсь, что окажусь вовлеченным в какую-нибудь каверзу и потерплю фиаско. Но впредь увольте! Урок я получил и надолго его запомню. Больше я ни разу в жизни не позволю себе связаться с кем-нибудь из так называемых гибридных специалистов. Ne sutor ultra crepidam, сэр, — превосходная пословица; пусть медицинский сапожник натягивает сапог на медицинскую колодку.

— Скоро мы увидим, какой сапог он натянет на юридическую, — парировал я с усмешкой.

— Оставьте, — презрительно отмахнулся он, — я слышу в приемной голос миссис Хорнби и, поскольку ни вы, ни я не располагаем временем, чтобы тратить его на праздные беседы и препирательства, рекомендую вам безотлагательно отправиться в суд. Вот там и выясним про сапоги. Желаю приятного утра!

Я понял, что Лоули старается поскорее отделаться от меня, и, уловив намек, отступил в приемную, где в окружении клерков застал миссис Хорнби и Джульет: первую — горько плачущую и изрядно напуганную, вторую — спокойную, но бледную и взволнованную.

— Нам лучше тут не задерживаться, — сказал я, когда мы поздоровались. — Возьмем кэб или пойдем пешком?

— Давайте пешком, если нет возражений, — ответила Джульет. — Миссис Хорнби хочет кое-что обсудить с вами по дороге, точнее, посоветоваться. Ее вызвали как свидетельницу, и тетя ужасно боится по неосторожности или невзначай произнести что-нибудь такое, что повредит Рубену.

— Кто прислал вам повестку?

— Мистер Лоули, — затараторила миссис Хорнби, — и я на следующий же день поехала к нему в контору, чтобы проконсультироваться. Однако он не оказал мне никакой помощи и изобразил, будто он в полном недоумении, зачем я понадобилась на суде. Словом, он держался со мной так сухо и нелюбезно!

— Я думаю, ваши показания будут связаны с пальцеграфом, — предположил я, — поскольку никакой другой важной информацией по данному делу вы не располагаете.

— Уолтер тоже так считает! — воскликнула миссис Хорнби. — Вернувшись от Лоули, я пошла к племяннику, чтобы обсудить с ним сложившееся положение. Он выглядел сильно расстроенным; боюсь, перспективы бедного Рубена не внушают ему оптимизма. Остается надеяться лишь на чудо. Боже, Джульет, дорогая! Что теперь будет? Это ужас, вне всякого сомнения…

Тут бедная леди запнулась на полуслове, голос ее задрожал, и она разрыдалась, утирая слезы, к удивлению проходившего мимо клерка, смерившего даму высокомерным взглядом.

— Все это тяжелое для нас время он, словно сын, заботился обо мне и проявлял искреннее сочувствие — я имею в виду Уолтера, — всхлипывая, продолжала миссис Хорнби.