– Кажется, это генерал Куропаткин решил направить корпус генерала Штакельберга для снятия блокады Порт-Артура? – спросил государь, когда доклад был закончен.

Имперский военный министр Виктор Сахаров плотно сжал губы, после чего признал:

– Именно так, Николай Александрович.

– А вы не могли бы охарактеризовать генерала Куропаткина как командующего? – внимательно посмотрел государь на Сахарова.

– Право, мне неловко говорить про своего предшественника. Опасаюсь, что могу быть неправильно истолкован.

Самодержец пасмурнел:

– Меня интересуют военная сторона дела. Говорите как есть, мы с вами не впечатлительные гимназистки. Я вас прекрасно пойму.

– Как военный министр Алексей Николаевич, бесспорно, находился на своем месте. Реформами он укрепил военную мощь Российской империи. Значительно улучшил командный состав армии по офицерскому корпусу. Принял ряд мер дня омоложения армий, что в немалой степени сказалось на ее качестве и боеготовности. Именно благодаря его инициативе поднялся общий уровень офицерского корпуса. А еще он…

– Послушайте, Виктор Викторович, про все эти военные реформы Куропаткина я прекрасно осведомлен, – стараясь не сорваться на раздражение, произнес государь. – И, быть может, даже лучше, чем вы… И потом, ведь не он один занимался переустройством армии. Говорите по существу!

– Хорошо, отвечу как есть… По общему мнению офицеров Генерального штаба, командующий Куропаткин не обладает талантом крупного военачальника. В сражениях при Ляояне он проявил недопустимую нерешительность в командовании войсками. И наши армии вынуждены были переместиться из горной местности в равнинную, где оказались под постоянным артобстрелом из четырехсот японских орудий, что дало возможность японским войскам провести крупные наступательные операции. А ведь российские войска имели численное превосходство… Наши источники в японской армии утверждают, что такая тактика отступления русских войск была неожиданностью и для самих японцев, зачастую они без боя занимали огромные оставленные территории.

Заложив руки за спину, государь прошелся по комнате, потом резко развернулся и произнес:

– Это печально. А каково ваше личное мнение?

– Если генерал-адъютант Куропаткин и дальше будет оставаться командующим Маньчжурской армией, то нам не стоит ждать победы над японцами… Его командование может обернуться большими потерями в нашей армии.

– Возможно, что вы правы. Это все, что вы хотели мне сказать?

– Нет, не все, государь.

– Выкладывайте, что у вас там еще накопилось. Я должен знать все! – потребовал Николай II. – Мы обсуждаем судьбу нашего Отечества, а потому отставьте все ваши стеснения в сторону.

– Слушаюсь, государь! У нас очень скверно обстоят дела в разведке. Нет ни одного агента, который мог бы передавать нам сведения прямиком из японских штабов. Всю информацию о противнике мы получаем от военных агентов из Кореи или Китая. Часто это малограмотные люди, которые не могут увидеть главного, – взволнованно заговорил Сахаров. – Информация поступает в Маньчжурскую армию не напрямую, а через разведотделение штаба царского наместника на Дальнем Востоке генерал-адъютанта Алексеева. Часто такая информация поступает с большим опозданием. Случается и так, что одни сведения противоречат другим, это приводит к неразберихе в армейских подразделениях. Все это усугубляется взаимной неприязнью между генералом Куропаткиным и адмиралом Алексеевым. Что, в свою очередь, сказывается и на настроении офицерского корпуса, и на самой работе русской военной разведки.