– Суви. – Женщина протягивает руку.

– Анна, – говорит она, пожимая руку, хотя нет нужды представляться. Анна видит, что Суви тоже это понимает. В доме тихо, безлюдно: нет Аннели, или ее сына, или отца. А может, та, к кому пришла Анна, уже исчезла.

Неловкое молчание. Анна ищет, что бы сказать.

– У вас прекрасный дом.

– Спасибо, – машинально отвечает Суви, будто едва ли расслышала. – Моя дочь согласилась поговорить с вами, и вы должны делать то, что должны. Но я хочу, чтоб вы знали – она нездорова. Ей вредно о нем говорить. Прошу вас, постарайтесь побыстрее.

– Конечно, – сказала она, – я недолго, конечно.

– Пожалуйста, – и Суви ведет Анну через дом в сад, где ждет Аннели.

Они сидят рядом на газоне бермудской травы. Птицы на деревьях, крохотные и назойливые, голоса пронзительные, удивленные. Мать Аннели приносит чай со льдом и неохотно их оставляет. Никто не говорит ни слова. Вертолет рокочет над головой, и Аннели вздрагивает, глядит вверх, отворачивается.

На первый взгляд она выглядит хорошо – лицо и руки загорели, волосы выцвели на солнце, побелели. Она немного поправилась, и новые линии больше к лицу ей, чем прежняя модельная худоба. Но, несмотря на вес, она будто усохла, ушла в себя. Глаза потемнели, руки на коленях не желают лежать спокойно. Она держит стакан, когда летит вертолет, и ледяной чай проливается на сарафан.

– Ч черт!

– Вот. – Анна ищет платок в сумке, но Аннели отмахивается.

– Ничего! Сама справлюсь. – Достает носовой платок из рукава. Анна садится обратно, Аннели плюет на платок, энергично трет пятно. Это, похоже, успокаивает ее, губы разглаживаются.

– Все время эти вертолеты. Садятся и взлетают с нефтяных вышек, постоянно. Мой отец там работал. Я их ненавидела за то, что они увозили его.

– Теперь, наверное, еще хуже.

– Ну да. Все время думаю, что они явились за мной.

– Никто за вами не является.

– Являются. – Она холодно подняла брови. – Вы же заявились.

– Я не за вами.

Аннели заканчивает с пятном. Бросает платок на газон и впервые смотрит на Анну. Взгляд неподвижен, будто, раз взглянув, она не может оторвать глаз.

– Вы здесь давно?

– Недавно, нет.

– И как вам остров? – вежливо, будто она хозяйка, а Анна – гость.

– Очень красивый.

– Вы, правда, так думаете? А мне всегда казалось, что здесь, как на дне моря. Не понимаю, зачем родители сюда приехали. Финляндия замечательная. Вам бы приехать в сезон ураганов. Раньше люди привязывали себя к деревьям. Иначе бы сдувало.

Она умолкает, отвлекается, глядит через сад на пустырь за ним. В конце Одюбон стрит вертится флюгер.

– Мне жаль, что вы зря приехали. Может, я смогу отдать вам дом, – говорит она. – Эрит Рич. Я могу, если хотите.

– Я здесь не за этим, – мягко сказала Анна.

– Ох… Вас это, наверное, потрясло. Все это.

– Да, потрясло.

– Значит, вы понимаете, что я чувствую. У меня был шок. Сильнее, чем у всех. Были вещи, о которых я знала. Ну, развод, очевидно. Но не много, правда. – Ее руки пианистки мельтешат, будто прячут что то. – Не очень много. Вы, наверное, думаете, я совсем глупая.

– Нет.

– А я так думаю.

– Вы однажды сказали, что он хорошо хранит секреты.

– Недостаточно хорошо, – отвечает Аннели. И затем, словно только что вспомнила ее имя: – Анна.

– Что?

– Вы были добры со мной, тогда, на зимнем балу.