Она ждет и вспоминает годы, что провела здесь. Бесконечные вереницы клиентов, бессовестных, разгневанных, испуганных. Карла, и Дженет, и мистера Германубиса, на скамейке в Лаймбернер сквер. Лоренса, как он ее обучал. Двенадцать лет. Пожизненное заключение.  Она думала, срок выйдет дольше. Она не думала, что он покажется таким долгим.

Шум в коридоре. Приглушенное бормотание мужских голосов, грубый Карлов смех. Из портфеля она вытаскивает компьютер и свое заявление об увольнении. Кладет их на пустой стол.

– Ты, наверное, свихнулась, – говорит сестра. Они встречаются в кабинете на втором этаже в Чайнатауне, столик слишком мал: Анне кажется, еды чересчур, Марте кажется, что маловато. Пельмени, бледные и гладкие, как яйца, бульон с морскими ушками. – Что ты себе думала?

– Забавно. Карл то же самое спросил.

– Я подозреваю, не так любезно.

– Это точно. Он сказал, что я, вероятно, выжила из своего микроскопического тормознутого гребаного ума, – говорит она, и Марта хохочет, и кашляет, и тянется за водой и стаканом.

– Хорошо, что я с ним не обедаю.

– Ты не обязана. И я тоже.

– Но он тут ни при чем.

– Ну, в общем да. Ни при чем, конечно.

– Так в чем дело тогда?

Официант задерживается у столика налить им вина, китайского белого рисового вина в маленькие китайские чашки. Анна дожидается, пока он уйдет. Можно подумать, ему интересно, думает она. В ресторане тихо, дела идут вяло, и персонал выстроился вдоль стен: работы мало, все нервничают. Когда она оглядывается, сестра ждет, подавшись к ней, глядя в упор поверх тарелки.

– Я думаю, ты себя винишь.

– В чем?

– В том, что случилось с Лоу, – говорит Марта и безмятежно наполняет свою чашку. Волна гнева окатывает Анну.

– Ерунду ты мелешь.

– Я ничего такого не имела в виду. Угомонись. Я просто думаю, что с ним случилось, с ним и с его семьей, – я думаю, ты же тогда была очень близко. Не сочти неблагодарностью.

– Ты слишком много думаешь.

– Ну, тогда расскажи мне. – Марта наполняет чашку, подносит к губам. Взгляд над чашкой выверенный, выжидающий. – Расскажи  мне.

– Наверное, дело во мне, – говорит она, но сестра молчит. Даже для Анны ответ звучит неискренне. Она вспоминает, как смотрела Аннели, забавляясь, жалея. Только и делаете, что спрашиваете, а сами никогда не отвечаете. Можете ответить?

Она ест. Рыбу, рис, рыбу с рисом. Ранние посетители приходят и уходят. Марта прикончила последний пельмень и размеренно принялась за оставшиеся креветки.

– Что будешь делать?

– Не знаю. Найду что нибудь.

– Конечно.

– Я думала разобрать папины книги. Там есть довольно редкие. Не возражаешь, если мне придется кое что продать?

– Вот дура. Конечно, продавай. Хорошая идея. Здравая. – Марта склоняется к ней. – Береги себя, хорошо? Иначе этим займусь я. А теперь можно я заплачу? Хоть эту мелочь разреши мне, – говорит она. – Самую мелкую. Мельче не придумаешь, да?

Работы никакой. Говорят, неудачное время для поисков, худшее из возможных. Даже тем, кто при деле, достается по капле, что уж говорить о бывшем инспекторе Британской Налоговой службы. Худшие времена. Если дождь позволяет, она бродит по городу или сидит и слушает музыку, учится постигать ее умиротворенно, как отец. Готовит все подряд, из того, что есть в магазинах, радуясь случаю поэкспериментировать: соевые бобы, красная капуста, рыба скаббард. Она сидит и читает – непрочитанные книги, нераспечатанные коробки, что прежде не интересовали ее, некоторые можно продать, если надо. Энгельс и Маркс, история Израиля и изобретение пороха. Несколько «жизней Альберта Эйнштейна».